2026 год в литературной среде "посвящен" 200-летию со дня рождения
Михаила Евграфовича Салтыкова-Щедрина, с которым Эренбурга "угораздило" почти совпасть по датам первого младенческого крика. Конечно, такого широкого празднования, как 200-летие Салтыкова-Щедрина 135-летие со дня рождения Ильи Эренбурга не могло взывать… Другое дело, что эта годовщина, похоже, вообще никак не отмечается. В день рождения Эренбурга сайт СП России посвятил Илье Григорьевичу небольшую колонку:
"Писатель, парижанин с советским паспортом, публицист, которого одновременно читали, боялись и запрещали. Киев, Москва, гимназия, первая революция, арест — и уже в 1908 году побег в Париж.
На Монпарнасе он превратился из юного революционера в писателя, который переводит Вийона, дружит с Пикассо и Модильяни. Париж научил его смотреть на всё скептически: и на власть, и на идеи, и на самого себя. Илья Эренбург умел дружить с великими и оставаться собой.
Его лично знали Ленин и Сталин. Гитлер приказывал его повесить. Хемингуэй ездил с ним на фронт в Испании".
Приводится в материале и любопытный факт, записанный словами самого юбиляра:
"В 1948 году, после Вроцлавского конгресса, мы были в Варшаве. Пикассо сделал мой портрет карандашом; я ему позировал в номере старой гостиницы "Бристоль". Когда Пабло кончил рисовать, я спросил: "Уже?.." Сеанс показался мне очень коротким. Пабло рассмеялся: "Но ведь я тебя знаю сорок лет…"
Этим портретом Ильи Эренбурга иллюстрирована статья.
Фото из открытых источниковНа самом деле, об Эренбурге можно рассказывать бесконечно. Все – и его биография, где нашлось место нетипичному для еврейских юношей из приличных семей исключению из Первой Московской гимназии, отъезду в Париж и работе военным корреспондентом на фронтах Первой Мировой войны, возвращению в Россию в самое неурочное время, летом 1917 года, неприятию большевиков (которым восемь лет назад горячо симпатизировал, за что и поплатился), попыткам новой эмиграции, чекистским арестам и все же пересечению границы в сторону желанного Парижа; и его ранние книги, среди которых философско-сатирический роман "Необычайные похождения Хулио Хуренито и его учеников", где в виде пародии на Евангелие дана панорама жизни Европы и России времён Первой мировой войны и революции — заслуживают внимания и изучения. Ведь пародийный роман про Хулио Хуренито считают пророческим. Так воспринимал книгу, скажем, писатель
Леонид Жуховицкий, человек весьма едкий и остроумный. Но он был восхищен провидческим текстом старшего товарища и земляка (Жуховицкий тоже родился в Киеве):
"…Меня до сих пор потрясают полностью сбывшиеся пророчества из "Хулио Хуренито". Случайно угадал? Но можно ли было случайно угадать и немецкий фашизм, и его итальянскую разновидность, и даже атомную бомбу, использованную американцами против японцев. Наверное, в молодом Эренбурге не было ничего от Нострадамуса, Ванги или Мессинга. Было другое — мощный ум и быстрая реакция, позволявшие улавливать основные черты целых народов и предвидеть их развитие в будущем. В былые века за подобный дар сжигали на костре или объявляли сумасшедшим, как Чаадаева".
Трудно поверить – но Илья Эренбург прожил в любезной ему Франции до 1940 года, до немецкой оккупации Парижа. Хотя до этого он не раз приезжал в СССР (раз у него даже отобрали загранпаспорт, но писатель пожаловался лично Сталину, и документ вернули; по крайней мере, так по легенде) и сотрудничал с советскими газетами. На Гражданскую войну в Испании как военкор Эренбург ездил из Франции, а вот очерки с мест боев посылал в Советский Союз. Довольно долго они публиковались под псевдонимом Поль Жослен. Приезд на историческую родину Эренбург "отметил" написанием и изданием романа "Падение Парижа" – о только что виденной им капитуляции правительства Петэна перед немцами.
"Когда закончится война?" Рисунок Маревны, 1916, Париж. Слева направо — Ривера, Модильяни, Эренбург. Фото: ВикипедияПослевоенный период в судьбе и творчестве Эренбурга тоже дорогого стоит – здесь были романы "Буря" и "Девятый вал", борьба за мир во всем мире, нежелание вливаться в травлю соотечественников во время кампании по борьбе с "безродными космополитами". О последней Эренбург дважды писал Сталину, и, хотя письма его не были доступны широкой общественности, о нем сложилось мнение, будто этот еврей способен диктовать вождю. Один Илья Григорьевич знал, что в глазах генсека он такой же "винтик", как и все советские граждане, и может вполне подвергнуться судьбе Соломона Михоэлса… Однако же Эренбург не разделил ее. По его собственным словам: "Многие из моих сверстников оказались под колёсами времени. Я выжил — не потому, что был сильнее или прозорливее, а потому, что бывают времена, когда судьба человека напоминает не разыгранную по всем правилам шахматную партию, но лотерею". Что же до евреев – оба крупнейших гонения, "дело врачей" и подготовка массовой депортации этого народа на Дальний Восток, отменило не вмешательство Эренбурга, а единственно смерть Сталина. Чтобы подчеркнуть масштаб социальных преследований, которым подвергались евреи от фашизма, Эренбург вместе с
Василием Гроссманом занялись составлением "Черной книги". Конечно, отечественные кампании против евреев туда не вошли, но первое слово в защит вечно гонимого народа было сказано… А в 1954 году прозвучало и второе – знаменитая "Оттепель". Так называлась повесть, которая сегодня помнится нам в основном названием. Третьим словом можно считать очень пространные мемуары "Люди, годы, жизнь". После них Эренбург уже больше ничего серьезного не написал – зато помог вернуть в литературу имена некоторых репрессированных писателей, вроде
Бабеля и
Мандельштама, "подтолкнул" в литературу
Бориса Слуцкого и
Семена Гудзенко. И еще подписал в марте 1966 года письмо тринадцати деятелей советской науки, литературы и искусства в президиум ЦК КПСС против реабилитации Сталина. Странно для человека, который, как думали, привык открывать дверь в кабинет вождя ногой… А там уже и скончался от обширного инфаркта миокарда в августе 1967 года.
Но давайте обратим внимание на эпизоды биографии Эренбурга времен Великой Отечественной войны. Как рассказывал сам Илья Григорьевич в книге IV мемуаров "Люди, годы, жизнь", 22 июня 1941года за ним приехали и повезли в крупнейшие тогдашние газеты и на радио, чтобы он начинал писать антифашистские статьи. В Политическом управлении Реввоенсовета писателя спросили:
"У вас есть воинское звание?" — "Я ответил, что звания нет, но есть призвание: поеду, куда пошлют, буду делать, что прикажут", — признался Эренбург. И вправду: шел и делал. На фронте бывал. Правда, чаще писал военные статьи из кабинетов. Зато они печатались в "Правде", "Известиях", "Красной звезде" и в трёхтомнике публицистики "Война", издававшемся в те же годы. Со статьями Ильи Григорьевича было связано убеждение, пущенное в народ лично
Константином Симоновым: якобы что в одном из объединённых партизанских отрядов существовал рукописный приказ:
"Газеты после прочтения употреблять на раскурку, за исключением статей Ильи Эренбурга". Симонов клялся в надежности "источников" и не без зависти отмечал:
"Это поистине самая короткая и самая радостная для писательского сердца рецензия, о которой я когда-либо слышал".
Илья Эренбург с танкистами на фронте, 1942 год. Фото: Википедия
Много позже, когда не было на свете уже ни Эренбурга, ни Симонова, в 2006 году
Евгений Евтушенко вспомнил это предание и на основе него написал стихотворение "Крещатицкий парижанин", в котором заподозрил в зависти к писателю уже генералиссимуса:
Не люблю в Эренбурга камней,
хоть меня вы камнями побейте.
Он, всех маршалов наших умней,
нас привёл в сорок пятом к победе.
Танк назвали "Илья Эренбург".
На броне эти буквы блистали.
Танк форсировал Днепр или Буг,
но в бинокль наблюдал за ним Сталин.
Не пускали, газету прочтя,
Эренбурга на самокрутки,
и чернейшая зависть вождя
чуть подымливала из трубки.
Не кто иной, как Илья Эренбург еще до "оттепели" запустил в оборот два устойчивых и культовых словосочетания. Первым было "Убей немца", но его они породили вместе с Симоновым. Вторым же – "День Победы". Этот оборот впервые прозвучал в статье "Судьба Победы", газета "Московский железнодорожник", 12 декабря 1941 года:
"Железные дороги — сосуды, по ним течёт кровь страны: снаряды и хлеб, бомбы и нефть. С доверием смотрит Красная Армия на железнодорожников: это братья по оружию — один стреляет, другой подаёт патроны. Наши железнодорожники показали себя отважными бойцами… Когда настанет День Победы, наши бойцы первые вспомнят о железнодорожниках…"
Так мы и живем, вооруженные культовыми и священными словами, что непринужденно сочинил Илья Эренбург. Стало быть, автора слов "День Победы" стоит вспоминать каждый этот великий праздник. А не только в "круглые" годы.
