Сын своего отца

«Отец продолжается в своём сыне» – заглавная тема спектакля «Аладдин. Сын портного», премьера которого состоялась в 2024 году в Красноярском театре юного зрителя. Режиссёр-художник Даниил Ахмедов снова, но по-своему раскрывает тему отцов и детей. Отсюда и уточнение в названии спектакля – «Сын портного». Если сейчас столь современны поиски себя, своей уникальности, то режиссёр поднимает идею идентичности человека, его целостности через преемственность поколений.

За всю историю существования трактовок об Аладдине относительно самой сказки множество. Это касается и имён персонажей, и наличия не одного джинна, а двоих. В спектакле режиссёр сделал попытку воплотить на сцене свою версию сказки. Так, место действия не имеет определённости: либо Китай, либо Персия, либо Индия. Этот факт был обыгран перемещением на траволаторе справа налево разнообразных представителей Востока: торговцы, бедуины, горожане. В отличие от советской экранизации «Волшебная лампа Аладдина» Даниил Ахмедов вернул в сюжет Шахразаду, рассказывающую царю Шахрияру об Аладдине. Та даже называет его Ала-ад-Дин, как звучало имя изначально.

В начале спектакля на авансцене мы знакомимся с царём Шахрияром, измученного снами о коварных женщинах, которые своими изменами убивают мужчин, и он просыпается с мыслью казнить свою очередную жену. Появляется Шахразада, и начинает ему рассказывать сказку про Ала-ад-Дина. И всё далее происходящее на сцене зритель видит как бы их глазами. Аладдин рос глупым, беспечным мальчишкой, не хотел учиться у отца (Артём Цикало) портновскому делу, чем огорчал родителей. Но вскоре отец умер, и семья обеднела. Жили за счёт продажи пряжи из хлопка, которую плела мать. После, как известно, Аладдин (Александр Мяло) уже будучи юношей встречает колдуна (магрибинца), который притворяется его дядей и обещает тому несметные богатства, лишь бы юноша как избранный зашёл в пещеру и забрал лампу. Что герой и сделал, только пещера обрушилась и закрыла выход. Но Джинн (Гоча Путкарадзе) вернул Аладдина на землю. Далее герой встречает принцессу Будур (Дарья Мамичева), влюбляется и решает ехать к ней свататься, в связи с чем просит Джинна наколдовать дорогую одежду и огромное состояние. Султан ставит условие, чтобы юноша построил дворец, лучше чем у него, тогда он согласится на брак героя с Будур. Аладдин снова просит Джинна сотворить дворец, и султан соглашается на свадьбу. Колдун узнаёт, что Аладдин жив, выкрадывает лампу и просит Джинна весь дворец вместе с Будур перенести в его город. Аладдин остаётся ни с чем и скитается без вести неделю, задаваясь вопросом, кто он. Благосостояние, любовь, которые он достиг с помощью волшебства, в миг были потеряны. Вспоминая отца, он постепенно осознаёт, что его назначение – быть портным, как учил отец. Лейтмотивом на протяжении всего спектакля так и звучат его слова: «Мама плюс папа – я. Я минус папа, что останется?». Отец воплощается в сыне и т.д. И в этом круговорот перерождений. Вспоминаются слова «учитель продолжается в своём ученике» из песни «Сансара» Басты. Аладдин сам волшебник своей судьбы, чем подтверждается в финале появление вместе с ним на ткани Джинна, сидящего в зеркальной позе. Этим и заканчивается спектакль.

И никакого возвращения к прежней богатой жизни Аладдина. В композиции спектакля использован приём деконструкции, столь любимый театральными режиссёрами последние десятилетия. Сюжет был перекроен ради воплощения вышесказанной идеи. Перед нами предстают два мира: мир реальный, где Шахразада рассказывает сказку Шахрияру, и мир самой сказки. Иногда героиня озвучивает повествование, порой оно идёт само, где только подразумевается, что идёт рассказ от лица героини. Также постановка наполнена современными танцами с восточными элементами. Хореограф Илья Романов успешно справился с задачей, показав зрителю через танец сюжетные ходы, внутренний конфликт, эмоции, чувства героев, что присуще пластическому театру. Например, танец девушек в чёрном, повествующий о жестоком нраве Шахрияра, убивающего своих жён. Но при этом эти миры не существуют отдельно и могут открываться друг другу, что мы наблюдаем в финале спектакля, когда именно Шахрияр беспрепятственно врывается в сказочный мир и спасает Будур от Колдуна, который её душит. Здесь режиссёр использовал приём слома четвертой стены внутри повествования, ведь Шахрияр тоже в какой-то мере зритель, созерцающий сказку об Аладдине. Интересное решение Д. Ахмедова в плане перемен взглядов Шахрияра, который изменился и снова обрёл любовь и доверие к женщинам не на протяжении тысячи и одной ночи, а только после прослушивания одной сказки об Аладдине. Справедливо считать, что в постановке два главных героя: Аладдин и Шахрияр.

С точки зрения жанра создателями на программке спектакль заявлен не как драма, а как фэнтези-драма. Поиск себя, испытания через потери близких, утраты материального достатка, просветление – всё это составляющие драмы. Фантазийные детали были ярко воплощены спецэффектами благодаря совместной работе Аси Мухиной, Тараса Михалевского, Евгении Терёхиной и Даниила Ахмедова, что действительно переносило зрителей в волшебную сказку. Использование разных видов декораций (проекционной, повествовательной, игровой) позволило передать задуманное: пар, который выходил из головы колдующего Джинна, летящий ковёр-самолёт, вращающаяся голова Будды, что напоминает пещеры в Китае, или Аладдин, сидящий на слоне в сцене сватовства (традиционный обряд, существующий и сейчас в Китае или Таиланде), – всё это безоговорочно подкупает даже самого циничного зрителя. Не обошлось и без комедийных вставок, что удачно разбавляли драму. Например, диалоги стражников или бесконечные глупые вопросы Аладдина магрибинцу, которые закончились фразой: «Дядя, а ты мне действительно дядя?».

Что касается костюмов, то Ольгой Никитиной они были стилизованы в восточном стиле. Лица всех женщин скрывала бурга, украшенная стразами. Без неё появлялись только положительные героини: Шахразада, Будур и мать Аладдина, то есть те женщины, которые своей любовью, верой и верностью повлияли на Аладдина и Шахрияра. У убитых Шахрияром женщин чёрная бурга оставалась на лице. Образ главного героя и доминирующий синий цвет Джинна были навеяны мультфильмами Диснея. Стоит отметить, удачный выбор актёра Александра Мяло по данному типажу на роль главного героя. Не обошлось и без псевдоарабской каллиграфии, например, тату на костюме Джинна.

Если говорить о символах, которые то и дело появляются в спектакле, то это, конечно, гранат и огромное полотно белой ткани. Роскошь, что символизирует гранат, противопоставляется реальной жизни, честному труду портного. Подтверждение этому – обложка программки и изобилие гранатов на подносах в сцене знакомства с султаном. Или же это противопоставление гранатового цвета нарядов Аладдина и Будур в сцене сватовства и белая рубашка в конце спектакля, в которой Аладдин шьёт на машинке.

Интересная деталь – сцена появления Джинна в образе грифона в доме Аладдина. В персидской мифологии грифон – это защитник от зла и колдовства. В китайской мифологии на грифона похож пиксиу, который традиционно считался благоприятным существом, способным притягивать богатства. Тем самым мы понимаем, предопределяя сюжет, что у Аладдина появился заступник, сулящий роскошь и безбедную жизнь. Обыгран всем известный из советского детства символ семьи – восточный ковёр, сквозь который «ушёл» отец Аладдина. И остался в стене только силуэт отца, шьющего на машинке, декорация которой периодически появляется весь спектакль.

Также дважды был использован в постановке приём клонирования персонажей. К примеру, поиски Колдуном Аладдина или сцена метания самого Аладдина после всех потерь и поиска себя были воплощены игрой нескольких актёров – «клонов». В данном случае снова вспоминается советский фильм «Волшебная лампа Аладдина», где колдуна отправил герой на все четыре стороны, так что тому пришлось разделиться на четыре двойника согласно сторонам света.