В названии экспозиции кроется основная идея: мир как машина. И нет, бросающееся в глаза явное отсутствие тире – не оплошность художников, а намеренный акцент.
“Тула очень подходит для такого смелого сравнения – мира с машинами”, – объясняет куратора проекта, известный российский фотограф и медиа-художник Владислав Ефимов. Как и в любом другом промышленном городе, жизнь в Туле строится вокруг заводов и крупных предприятий. Все это напоминает огромный слаженный механизм.
Но какое место в этом машинном механизме занимает человек? Ответы на этот вопрос попытались дать студенты Школы Родченко в своих работах.
Фото: Елена Романенко Человек и Машина
В техногенной цивилизации решающая роль принадлежит науке. С помощью науки человек вмешивается в естественную природу, тем самым изменяя её и расширяя границы своего влияния. Однако такой высокий, даже “агрессивный”, темп изменений, а также приоритет инновации влечет за собой потерю контроля.
Такая идея представлена в анимации Константина Цокура “Сеть”: черно-белое фото, запечатлевшее тульское небо с линиями проводов, постепенно заполняется хаотичными черными линиями, образуя “сеть”. Еще мгновение – фото полностью окрашивается в черный цвет, и в комнате становится абсолютно темно…
Фото: Елена Романенко
Провода, олицетворение технического прогресса и ускорения, представляются автором анимации как “продукт производства гигантских техногенных пауков, скрывающих истинную угрозу”.
Индустриальный образ мира также выражен в объекте под названием “Комбинат утопии”: в оцинкованной посуде (ведра-тазики) плавают на поверхности воды деревянные макеты заводов. Мотив оцинковки – это ретроспекция в прошлое, к советскому периоду, когда “промышленная индустрия была символом нового мира”. Макеты как бумажные кораблики из детства, символизирующие мечты и новые открытия.
Фото: Елена Романенко Человек и смерть
В контексте машинного понимания мира смерть также воспринимается как некий механизм, новый этап жизни, смена поколения. И любой конец – это всего лишь новое начало. Такую идею Дарья Чермошанская выразила в своей “Азбуке”.
“Играя с кубиками, ребенок узнает буквы. Это то, с чем связано детство, символ начала. Буквы, сложенные в имя на могильной табличке, – все, что остается от человека, когда он умирает. И в этом смысле они являются символом конца”, – гласит пояснительная надпись.
Фото: Елена Романенко
Буквы для инсталляции с кубиками взяты с надгробий Чулковского кладбища (прогулки по некрополю не прошли бесследно), и иллюстрируют замкнутость системы: из чьих-то “последних букв” можно составить чьи-то “первые” слова.
В следующей инсталляции Алены Липатовой “Портал” настоящее показано как пограничное состояние между детством и смертью. Детство в данном случае олицетворяет шалаш из стульев и пледа, “дом внутри дома”; смерть – рассыпанная на полу земля.
А что же представляет собой наш жизненный путь? По мнению автора “Кенотафа” (прим.: надгробный памятник в месте, которое не содержит останков покойного, поэтому является своего рода символической могилой). Андрея Калмыкова и Дарьи Чермошанской, это бесконечная череда поисков смыслов и решений. Но ирония в том, что пространство само по себе самодостаточно и не требует нашего присутствия: “Мы не понимаем, куда должны идти, мы дезориентированы, и все, что остается – бесконечный поиск. Нет законов, которые могли бы что-то подсказать, только ограждения, которые заставляют поворачивать”.
Фото: Елена Романенко Все эти перипетии жизни авторы выразили в своей инсталляции, представляющей собой лабиринт из могильных изгородей (часть которых взята из фондов Тульского историко-архитектурного музея). Прогулка по такому “жизненному лабиринту” происходит в полной темноте и под аудиолизацию, напоминающую звуки работы электрокардиографа. Ощущение, честно сказать, мрачноватое. Задерживаться я здесь не стала…
Тепловое бессмертие
Несмотря на “холодновато-проектный” характер выставки (такое определение дал куратор группы Владислав Ефимов), здесь нашлось место теплому светлому чувству.
Тема тепла в экспозиции представлена несколькими объектами, центральными из которых стали “Тепловое бессмертие” и инсталляция “Тело”.
Фото: Елена Романенко
“Тепловое бессмертие” – несколько ироничный проект со своим планом борьбы со снегом и холодом и планом поддержания теплового равновесия. В музейной комнате расположился целый штаб тепловых повстанцев, готовый завербовать к себе любого желающего.
“Вступайте в ряды тепловой обороны!”, “Каждый уничтоженный снега кубометр экономит синтепон и фетр”, – гласят лозунги агитационных плакатов.
Фото: Елены Романенко Объект “Тело” также связан с темой тепла, человеческого тепла, но иной по смысловому наполнению. Работа Анны Лялиной “ о невозвратности прикосновения, как физического, так и ментального”. Подобно тому, как люди, встречающиеся на нашем жизненном пути, оставляют свой след в душе, неизгладимые “отпечатки прикосновений”, так и мы, дотронувшись до инсталляции, изменим его структуру и облик. Для наглядности этого процесса “Тело” специально покрыли синей краской, чтобы любой посетитель мог воочию увидеть масштабы своего влияния и присутствия в чьей-либо жизни.
Впечатление
“Мир Машина” вызвала противоположные эмоции у тульского зрителя. Концептуальное искусство – это всегда широкое поле для полемики. Должно ли быть все на поверхности? Все ли искусство – что понятно зрителю?
Собираясь на выставку, советую прежде познакомиться со Школой Родченко, чтобы инсталляции не вызвали у вас чувства дискомфорта или потребности “поплеваться” в адрес современного искусства. Лично я получила от выставки только положительные эмоции.
