Слово "шедевр" здесь объединяет сразу многое – в программу входят произведения, которые сами по себе являются шедеврами. Они представляют собой заметные культурные и исторические вехи эпох – достаточно назвать просто фамилии композиторов, имена которых украшали афишу концертного зала "Пакгауз" 1 октября – Мечислав Вайнберг, Александр Локшин, Дмитрий Шостакович.
Безусловным шедевром можно назвать приглашение в программу таких мастеров, как Алексей Гориболь, струнный квартет в составе: Александр Корнев (скрипка), Андрей Ильин (скрипка), Константин Хабаров (альт), Рустем Хамидуллин, — солистов Нижегородского театра оперы и балета им. А. С. Пушкина Жагал Цырендагбаеву, Галину Круч, Наталию Ляскову, Сергея Година.
Шедевром можно назвать и саму концепцию программы, объединившую камерные произведения, составившие впрямую или опосредовано трагический портрет эпохи и судьбы самих композиторов.
Лицо фестиваля, его стиль – в значительной степени заслуга художественного руководителя Нижегородского оперного театра Алексея Трифонова, а сама возможность его проведения – результат помощи и поддержки Президентского фонда культурных инициатив. И, безусловно, нельзя не отметить интенсивной и слаженной работы всей административной команды театра, которая обеспечила реализацию этого организационно и логистически чрезвычайно сложного проекта, состоящего из девяти концертов, в котором принимают участие не только выдающиеся солисты, но и оркестры – такие, как La Voce Strumentale Нижегородского театра оперы и балета им. А. С. Пушкина под управлением Дмитрия Синьковского и Фёдора Леднёва, и РНО, исполнившим Пятую симфонию Шостаковича под управлением Фёдора Безносикова.
Итак, концерт открылся сюитой для тенора и струнного квартета "Из лирики на слова Франсуа Вийона" Александра Локшина. Этот гениальный композитор был трагически вычеркнут из российской музыкальной истории. Провокация КГБ, благодаря которой он совершенно незаслуженно был объявлен доносчиком, удалась, он был подвергнут остракизму практически всем тогдашним музыкальным сообществом. За исключением буквально единиц, таких как Р. Баршай и М. Юдина, не поверивших в его виновность, с ним никто не общался, его произведения не исполнялись, и лишь в последние десятилетия его творчество стало появляться перед слушателями. И он, к сожалению, не единственный композитор в истории советской музыки двадцатого века, который так и не занял в музыкальной истории того места, которое заслуживает. Подобная судьба, хотя и иными сюжетами, постигла, например, Гавриила Попова, Александра Мосолова, Всеволода Задерацкого…
Александр Локшин, пожалуй, в первую очередь симфонический композитор. Но и его камерное творчество очень интересно. Сюита на слова Вийона – это трагические размышления о своей судьбе, где самое светлое, что было в жизни, осталось лишь во временах юношества. Это одно из поздних произведений композитора.
Сергей Годин передал ощущение глубокой интимности этого произведения в едином ансамбле со струнным квартетом, филигранность и тонкость композиторского мышления Александра Локшина.
Сергей Годин
Судьба М. Вайнберга, пожалуй, не менее трагична. Да, его творческая биография сложилась значительно более удачно, чем у А. Локшина, тем не менее, несмотря на большую известность его творчества в кинематографе, главные его оперные произведения – "Пассажирка" и "Идиот" были поставлены лишь после смерти автора. Что же касается его судьбы, тут достаточно вспомнить, что в 1939 году после начала Второй мировой войны Вайнберг оказался на советской территории, и это спасло ему жизнь, единственному из всей семьи, а в феврале 1953 был арестован. Тогда Шостакович, проявив невероятное мужество, рискуя свободой, а, может быть, и жизнью, написал личную просьбу об его освобождении Л. Берии. Вайнберг был вскоре освобождён, но вероятнее всего, в первую очередь благодаря смерти Сталина. И он при этом ещё отказывался покинуть тюрьму, не зная всех обстоятельств, полагая, что это провокация, при которой его застрелят.
В концерте Жаргал Цырендагбаева исполнила поэму для голоса и струнного квартета М. Вайнберга "Три пальмы" на слова М. Лермонтова – филигранно написанную композитором партитуру, в которой вокал и струнный квартет составляют единое целое.
Жаргал Цырендагбаева
Фортепианный квинтет Шостаковича – одно из самых масштабных его произведений. Это, безусловно, и философское высказывание композитора, потому что именно его камерные произведения являются квинтэссенцией углублённого размышления и высказывания. А Квинтет, можно сказать, что написан лично для себя: когда Шостакович решил, что в первоначально задуманном струнном квартете, который он писал для квартета им. Бетховена, появится фортепиано, он имел в виду именно то, что он будет исполнять его сам. Ведь Шостакович был прекрасным пианистом, и ему действительно очень не хватало сценической деятельности.
В некотором смысле это произведение стоит особняком в творчестве Шостаковича, потому что те элементы неоклассицизма и чрезвычайно аккуратные, но очевидные отсылки к барочной музыкальной фактуре, которые мы в нём с интересом и даже некоторым изумлением наблюдаем, для Шостаковича в общем-то нетипичны.
И, кстати, отчасти забегая вперёд, к исполнению цикла "Из еврейской поэзии", и здесь, в Квинтете, очень хорошо видно, как в исполнении музыки Шостаковича работает активная музыкальная воля Алексея Гориболя, как струнный квартет в этом случае, или певцы в случае с вокальным циклом, следуют за мощными творческими импульсами маэстро, умножая своё мастерство на проявления музыкальной интерпретации концертмейстера (я имею в виду изначальный смысл этого слова, Konzertmeister).
И завершил концерт вокальный цикл Шостаковича "Из еврейской народной поэзии", произведение, ставшее символом мужества и творческой честности композитора, написанное в 1948 году, в самое неподходящее для этого время расцвета государственного антисемитизма.
Это цикл из одиннадцати песен, написанных на основе переводов народных (можно с уверенностью сказать, что иногда псевдонародных) еврейских стихотворений, написанных на идиш, восемь из которых рассказывали о трагической судьбе евреев до появления в их жизни советской власти, а три финальные песни – о счастливых переменах последних лет. И в финальных строках цикла "Врачами, врачами стали наши сыновья, Звезда горит над нашей головой", с трагической очевидностью просматривается горький сарказм самого Шостаковича – именно в это время раскручивалось дело врачей-вредителей, и можно лишь представить себе чувства слушателей на первом исполнении этого цикла в январе 1955 года, когда всё ещё было очень свежо в памяти.
Шостакович, фантастически точно передав особенности интонирования в еврейской музыке, органично вплёл их в собственный композиторский стиль. Как, впрочем, делал уже не раз. Эта музыка была ему хорошо знакома – отчасти, возможно, и потому, что один из его любимых и самых талантливых учеников Вениамин Флейшман, погибший под Ленинградом, был носителем этих музыкальных традиций. По крайней мере, сам Шостакович был настолько компетентен в этой области, что в 1946 в качестве оппонента участвовал в защите диссертации М. Береговского в Московской консерватории на тему "Еврейская народная клезмерская музыка".
Галина Круч, Наталия Ляскова, Сергей Годин исполнили эту музыку предельно камерно и деликатно. В их исполнении была и передача идишских традиций, и элементы театра, и явная передача отсылок-реминисценций к Мусоргскому и Шуберту, и удивительной тонкости женские дуэты, и саркастический пафос финала.
Алексей ГорибольИ над всем этим парил творческий дух Алексея Гориболя – музыкального руководителя этого исполнения, как, впрочем, и концерта в целом.
