Анимационный фильм "Спасатели"
20 августа 2019
Что "Ночь кино" готовит нам. Топ-5 столичных событий главного кинематографического летнего праздника
15 августа 2019
Фильм "Эбигейл"
15 августа 2019
Соловки: легенды и были
14 августа 2019

Путешествия

Новый раздел Ревизор.ru о путешествиях по городам России и за рубежом. Места, люди, достопримечательности и местные особенности. Путешествуйте с нами!

5 ноября 2018 14:59

Россини с павлином: "Севильский цирюльник" в Большом театре

Премьера оперы, которой много лет не было в афише ГАБТа, прошла на Новой сцене

Фото: Юрий Богомаз
Фото: Юрий Богомаз

Спектакль по сюжету пьесы Бомарше поставили дирижер Пьер-Джорджо Моранди и режиссер Евгений Писарев.

Говорить о Россини и его "Цирюльнике" нет смысла – эту музыку знают все.  Достаточно напомнить слова Чайковского: "Той непритворной, беззаветной, неудержимо захватывающей веселости, какою брызжет каждая страница “Цирюльника”, того блеска и изящества мелодии и ритма, которыми полна эта опера, — нельзя найти ни у кого".  Дирижер Моранди существенно "проредил" оркестр Большого театра для легкости и блеска звучания. И темпы задал нешуточные. Плюс с видимым удовольствием участвовал в режиссерских гэгах, включающих взаимодействие певцов с дирижером.
 
Но что заставило маэстро  на первом спектакле уйти от "беззаветности" в увертюре и в сцене грозы (два больших оркестровых  фрагмента партитуры) – загадка. А раз не случилось "неудержимо захватывающей веселости", автор этих строк, слушая, размышляла о вещах вполне серьезных. Что такое россиниевский дирижер, например. И  как "нахален" был Россини, который любил (впрочем, не он один) вставлять в сочинения фрагменты других опер. Музыка вступления к "Цирюльнику", которая для нас  (вот что значит контекст!) стала комической,  была использована автором еще в двух, вполне серьезных операх: "Аурелиано в Пальмире" и "Елизавета, королева английская". Несомненно, Моранди помнил об этом, когда дирижировал  увертюрой.  

Дмитрий Ульянов (Базилио), Джованни Ромео (Бартоло). Фото: Юрий Богомаз
 
В противоположность дирижеру режиссер Писарев отнесся к "Цирюльнику" как к абсолютной буффонаде, правда, с подтекстом.  По мнению постановщика, "пьеса Бомарше по большому счету ничем не отличается от водевильных сюжетов французского театра того времени. И если бы не Россини, то вообще была бы забыта".  Но чистый водевиль режиссером отвергнут (или преобразован?) ради  старого  доброго приема "театр в театре".  На сцене есть вторая сцена, где и происходит основное действие. Сцена-дубль, за исключением иногда выносимого из кулис реквизита (деревья в  кадках,  столик и стулья)  почти  пуста (что, к слову,  не лучшим образом отразилось на слышимости вокала в зале). Но периодически выдвигается громадная витиеватая клетка – буквальное воплощение слов Розины "Я в четырех стенах здесь, как в темнице".
 
На первом плане  видна  театральная гримерка, в которой еще до начала спектакля что-то происходит: костюмерши утюгом гладят костюмы, гримерши  накладывают грим исполнителям, фониатр смотрит горло певцу, кто-то дремлет,  положив  голову на столик, жует бутерброды с  картонных тарелок, пьет чай или разносит служебные  бумаги.   
 
Это – по замыслу – спектакль о "тайной жизни оперного театра".  Об изнанке ежевечерних  представлений, когда артист  перевоплощается в иное, вымышленное, лицо, в промежутке между своим бытом до – и рутинной реальностью после. Из недр гримерки артисты лезут по лестницам на сцену – и там перевоплощаются в персонажей Бомарше и Россини. Одетых по моде восемнадцатого века, а также времени юности Россини, и во все белое (художник по костюмам Ольга Шаишмелашвили). Потом спускаются обратно. Хотя  Фигаро, с тату на руках,  появляется  из оркестровой  ямы.  
 
И четкое деление на подмостки и закулисье не раз нарушено ради другой,  параллельной, идеи: показать, что  артист и его герой – не только разные, но и одинаковые.

Дмитрий Ульянов (Базилио), Джованни Ромео (Бартоло), Ольга Горчаковская (Берта), Анджей Филончик (Фигаро), Богдан Михай (граф Альмавива), Хулькар Сабирова (Розина), Андрей Андрианов (Амброджио). Фото: Дамир Юсупов
 
Например, служанка Берта (Оксана Горчаковская)  которая сплетничает о хозяевах и кокетливо поет об одинокой старости, одержима теми же мыслями и проблемами, что и певица из гримерки, ее играющая. Так что ария Берты идет не на сцене, а у гримировального  столика.  И так – с прочими персонажами и мизансценами - не раз. А когда в финале первого действия ансамбль поет об умопомрачении, закулисье вторит  пластическим бедламом: гримерши и прочий персонал оказываются на сцене, всё перемешивается в круговороте, и садовники  качаются на бутафорской люстре.  Да, и  доктор Бартоло (и не он один) зачем-то раздевается до исподнего.       
 
 Режиссер говорит, что певцы, с которыми он работал в Большом, не раз пели "Цирюльника" в других театрах, и там обросли  штампами,  сбить с которых невозможно,  а коли так,  то проще эти штампы использовать. То есть утрировать их – и работать "на зал". Это, по Писареву, получается особая хитрость – спектакль, где певцы выходят на сцену, чтобы специально сыграть спектакль, состоящий из штампов.
 
Но, честно говоря, реальная картина видится иной. Декларируемое  многоступенчатое здание не построено. Штампы не обыграны. Они просто есть. И коллективные "мюзик-хольные" пританцовывания персонажей вдоль сцены на сильные доли музыки. И использование русских слов в гуще итальянских реплик (как в "Севильском цирюльнике"  Мариинского театра). И много чего еще. Хореограф спектакля Албертс Альбертс поставил массу изобретательных движений для  группы слуг (или садовников), которые, словно в мюзикле, то и дело приплясывают вокруг поющих главных героев. И мимическая роль Амброджио, слуги Бартоло (Андрей Андрианов) обращает внимание  меланхоличной комичностью. Так что картинка вполне динамична.  Но в целом зрелище при том, что гэги обильны, не кажется особо смешным. Скорее рассудительным. В духе "вот такая у нас концепция".  
 
В театре  гордятся,  что восстановили  часто купировавшуюся – по причине  технических трудностей – арию  Альмавивы в финале. Возмущение влюбленного аристократа тиранством Бартоло ("Cecca si piu resistere")  и впрямь зубодробительное. Ария, по справедливому замечанию режиссера, "рассчитана на очень хорошего тенора, я бы даже сказал, на выдающегося тенора". Но как раз такого на первом спектакле не было. Приглашенный певец Богдан  Михай  и до финальной арии пел слишком тихо и как-то "жидко", и вдобавок запорол колоратуры. Так что  придется  ждать  иного оперного графа, чтобы гордость восстановителей "Cecca" имела под собой основания.

Богдан Михай (граф Альмавива), Анджей Филончик (Фигаро). Фото: Дамир Юсупов
 
Хорошо еще, что у вокально блеклого господина был вокально качественный  слуга. Фигаро (Анджей Филончик), как и Дон Базилио (Дмитрий Ульянов) украсили спектакль певческой "полнокровностью", да и предложенные им актерские "примочки" отработали с  душой. Непонятно, правда, отчего  Фигаро  лезет с поцелуями к Розине.

Розина (Хулькар Сабирова) голос  имеет красивый, ее сопрано  летит в зал далеко и надежно,  хоть  и с "криками" на верхах.  Требуемую "инструментальность" украшений певица отоваривает,  в общем, крепко. Что касается актерской стороны, то стать "нежным цветком", о чем  просил  режиссер, Сабировой  удалось не вполне. Скорее  - настойчивой  змеей, о которой героиня, рисуя  автопортрет,  поет в итальянском  оригинале текста ее каватины.  Вокальные скороговорки Бартоло (артистичный до предела Джованни Ромео) вызвали в зале сдержанный смех (иного во время  спектакля. кажется, не наблюдалось). Наибольшим успехом у публики пользовались видеопроекции на заднике: сценограф Зиновий Марголин наполнил их ироническими забавностями –  порхающими бабочками во время любовных объяснений, упорно шагающими страусами при резонерстве Бартоло, ошалело летящими в  воздухе павлинами, несущимися нотами и музыкальными инструментами, вкупе с портретом Россини – в  эпизоде грозы. Плюс белые облака  затемняются тучами при  арии Базилио о клевете, а  лампочки (то есть "свечи") в люстре начинают мигать при оркестровом тутти. 
 
А когда наступает счастливый финал – он идет под звездным небом с падающими кометами. Любовь торжествует, и все трудности позади, уже все сыграно и спето.  Но  из образа артисты еще не вышли, и банкет после спектакля в гримерке, с вином из  пластиковых стаканов,  перемежается с морализаторским россиниевским ансамблем. А театральная  уборщица на сцене уже моет полы. Финита ля комедия, в общем. До скорых  встреч на другой опере.       
Поделиться:
Пожалуйста, авторизуйтесь, чтобы оставить комментарий или заполните следующие поля:

ДРУГИЕ МАТЕРИАЛЫ О ТЕАТРЕ

ДРУГИЕ МАТЕРИАЛЫ

НОВОСТИ

Новые материалы

Анимационный фильм "Спасатели"
Что "Ночь кино" готовит нам. Топ-5 столичных событий главного кинематографического летнего праздника
Фильм "Эбигейл"

В Москве

Топ-5 выставок уходящего лета и наступающей осени
Быть или не быть: музыкальное шоу "Adiemus. Сотворение мира" в Москве
Четыре портрета на фоне одной галереи
Новости театра
ВСЕ НОВОСТИ ТЕАТРА
Вы добавили спецпроект в Избранное! Просмотреть все избранные спецпроекты можно в Личном кабинете. Закрыть