Зрителям уже успела полюбиться эта удивительно тонкая, умная история. Быть может, залогом успеха во многом и стало сочетание пьесы Дональда Ли Кобурна и режиссуры Галины Волчек, соприкасающихся в умении внешне простыми художественными средствами говорить о сложных, неоднозначных, животрепещущих для них, авторов, и зрителей вещах. Прозрачное, лёгкое театральное полотно оказывается сотканным из мельчайших нюансов, выверенным психологически – и внезапно каждый зритель, с азартом вовлекаясь в игру двух партнёров (джин – карточная игра, но она быстро становится почти метафорой "пинг-понга" реплик героев и их эмоционального, даже идейного противостояния), обнаруживает, как много неочевидных смыслов таит видимая незатейливость происходящего на сцене.


Галина Волчек – мастер психологического театра, театра в огромной степени актёрского. Направляя артиста в движении по извилистым тропам не столько сюжетных перипетий (они могут быть или казаться минимальными), сколько движений их души, эмоций, сомнений и внутренних противоречий, она создаёт театр, где всякий материал оказывается звучащим современно, задевая самые важные (в том числе и болезненные – для самого режиссёра в первую очередь) струны души. В отсутствии актёра-личности такой театр невозможен, что Волчек неоднократно подчёркивала. В "Игре в джин" сошлись актёры – и личности – самой высокой пробы, не только мастера, но индивидуальности: Лия Ахеджакова и присоединившийся к ней артист Малого театра Василий Бочкарёв.

Ощущению реальности, даже правдивости истории, происходящей на сцене "Игры в джин", в которую как будто просачивается отчётливое ощущение не-реальности, вневременного и внепространственного странного существования, способствует умно и тонко продуманное пространство, которое сотворили для этого спектакля художник Павел Каплевич и художник по свету Дамир Исмагилов, а также созданный композитором Александром Бакши звуковой ряд спектакля, в каком-то смысле становящийся ненавязчивой художественной рифмой к знаменитому чеховскому "звуку лопнувшей струны".