В Тартюфе главное то, что он цинично использует высокие устремления и живые чувства, играя именно на них. Вот Оргон — вполне земной субъект — потянулся было, как умел, к Богу, к небу. И он умиляется — святости, кротости, бескорыстию — чувствам, которые для него имитирует Тартюф, пользуясь его доверчивостью и чистосердечием.

Оргон предпочитает идеальную мифическую фигуру живым, правдивым членам своей семьи и оказывается на грани гибели — в пьесе, а в реальности, как мы понимаем, погибнет наверняка. Неоправданная нарочитость спасения – гениальное решение Мольера. Зато зритель выходит из зала более защищенным.

Легкая грациозная постановка, созвучная театру Мольера, сценографией напоминает карточный пасьянс. В дни премьеры спектакль пережил яростные нападки официальной критики, они тождественны тем, что переживал со своей пьесой сам Мольер, без конца терпя от прототипов своей комедии. В спектакль вовлечены фрагменты ее любопытной истории — письма Мольера к королю, предисловие к пьесе.