Поздняя пьеса абсурдиста Сэмюэля Беккета «Эндшпиль» («Конец игры») — фиксация дурной бесконечности, эпизоды отличаются друг от друга практически лишь упоминанием новых предметов, которые исчезают. Греческий режиссер Теодорос Терзопулос, как и положено, поместил героев в пустоту: черные кулисы по периметру, черная лестница вместо задника, голоса клонов, расположившихся на лестнице, отдаются гулким эхом. Четверо мужчин на авансцене — четверо лучших артистов труппы Александринки: Сергей Паршин, Николай Мартон, Игорь Волков, Семен Сытник, — ведут диалоги, в которых отсутствуют какие-либо сентиментальные эмоции. Двое из героев — престарелые отец и мать — вовсе лишены тел, это говорящие головы, торчащие из затянутых черной тканью продолговатых ящиков-гробов. Их сын давно ослеп и прикован к стулу. По сцене передвигается один только слуга, совершающий вполне бессмысленную в данной ситуации работу — перетаскивающий мешки. То, что ничего нового в этом космосе уже не появится, становится ясно через 15 минут после начала, так что хочется, как минимум, понять, как к этому непреложному факту относятся герои, но режиссер не посчитал нужным им этого сообщить.