Предложенная Стравинским "идея ритуального и не-личного действа" нашла блестящее воплощение в хореографии Брониславы Нижинской. Именно ей, классической танцовщице, когда-то достойной партнерше и союзнице брата Вацлава, а в послереволюционные годы посвятившей себя поискам нового движения, Дягилев доверил постановку этого, так дорогого ему произведения. И как обычно, не прогадал. Парижская премьера "Свадебки" в 1923 году стала фурором, она открыла миру балетмейстера, которому уже одной этой постановки было бы достаточно для пропуска в пантеон великих хореографов ХХ века.
Отвечая нюансам прихотливой ритмики и метрики музыки, в "Свадебке" говорило и жило движение, не нуждавшееся в пантомиме, сценической бутафории и реалистичных костюмах. Танец ансамбля. По мысли хореографа, каждый артист посредством движения должен был сливаться с целым. Жених и Невеста – лишь части общего ансамбля, передававшего драматизм судьбы и безысходность героев старинной крестьянской свадьбы: словно в девичью косу, которую перед свадьбой расплетают на две и укладывают в женскую прическу, склоняли девушки головы одна к другой, склоняли под причитания и как на плаху. Предельный минимализм в подчиненности танца холодноватой геометрии рисунка, в настойчивом повторении однообразных движений, в простоте двухцветных коричнево-белых костюмов, придуманных Натальей Гончаровой, в нарочитой бесстрастности исполнителей – все в спектакле было актуально в контексте авангарда 1920-х. И в острой современности балета не потерялась исходная русскость «Свадебки» – не лубочная и сувенирная, а условно ритуальная, где действие происходит, как в заведенном механизме: фигурки танцовщиков монотонно перемещаются, словно подчиняясь воле одного повелителя, старинного и непреложного обряда.