Если бы перед автором этой рецензии стояла задача написать объемистую литературоведческую статью в научный журнал, он озаглавил бы её следующим образом: "Рекурсивный мультижанровый интертекст: барочный постмодернизм в романе Виталия Захарцова "Винтажъ"". Однако же формат традиционной рецензии предполагает иные подход и стилистику. Потому постараемся расшифровать это определение, опираясь на представленный текст романа: исследователю делать это непросто, но очень увлекательно. Как, собственно, и читать сам роман.
Рекурсивный мультижанровый интертекст, барочный постмодернизм
В "Винтажъ", как в матрешку, заложены повторяемость на разных уровнях – и самовоспроизводство все новых и новых текстов. И писателей, кстати: кажется, Барт был не прав, и автор не умер – он размножился. Недаром нас с самого начала пускают в святая святых всякого литератора – писательскую кухню. Если упростить, "Винтажъ" – это текст в тексте в тексте в тексте в тексте etc, и потенциальные слои этой веселой лингвистической матрёшки – бесконечны. В итоге выходят этакие лемовские "Звёздные дневники Ийона Тихого", действие которых происходит в микрокосме авантюрной филологии и прикладного литературоведения.
Итак, писатель Виталий Захарцов предлагает нам текст о писателе Андрее Шульце. Тот, в свою очередь, пишет тексты о писателе Алексее Симутине и ещё ряде героев, каждый из которых тоже создаёт все новые и новые тексты. Вдобавок герои, причём на разных уровнях, подозревают о том, что они именно что литературные герои – и даже знают об этом наверняка. Что не отнимает у них свободу воли – каждый вполне может ускользать от своего автора и своевольничать. А это, к слову, говорит, в том числе, и о том, что тот же Шульц – писатель недурной.
Рекурсивный мультижанровый интертекст, барочный постмодернизм
Поскольку Шульц – человек творческий, эксперименты с жанрами для него – занятие перманентное. "Винтажъ" – роман компактный, размера вовсе не монструозного, однако ж герои (вернее, постгерои) успевают побывать и в романе любовном, и авантюрном, и бульварном. И не только в романе, но и в пьесе, мемуарах, конспекте. В хорошем тексте, нарочито дурном тексте, тексте-клише. Словом, в каком-то смысле "Винтажъ" – это беллетризированный, оживший учебник (или самоучитель) писательского ремесла.
Рекурсивный мультижанровый интертекст, барочный постмодернизм
Интертекстуальная составляющая доведена в "Винтаже" до некоего предела. Это явственно филологическая проза, потому отсылок, аллюзий, цитатности в ней очень много. И даже больше – этому роману не нужны сторонние дополнительные тексты для диалогического взаимодействия с ними. Полифония возникает внутри – таким образом, роман становится структурой и замкнутой, и одновременно самодополняющейся.
Рекурсивный мультижанровый интертекст, барочный постмодернизм
Барочность романа проявляется в подчеркнутой избыточности различных художественных приемов. Например, юмора. С самого начала повествования читатель понимает, что перед ним – проза до некоторой степени ироническая. Но автор(ы) не обходятся редкими – или исключительно тонкими – остротами. С какого-то момента их количество начинает буквально зашкаливать, потом шутки могут резко пропасть, а затем – снова начать сыпаться на читателя. Постоянно меняется и тональность юмора – от изящного острословия до шуток раблезианских, почти скабрезных.
Кроме того, автор постоянно переключает и эмоциональный регистр повествования. Иронический тон может неожиданно смениться на серьёзный и даже трагический – и наоборот. Так, за пронзительным (хоть и подчеркнуто пронзительным) рассказом героини по имени Варвара Иннокентьевна о блокаде сразу следует шутка автора (кстати, какого из?) про последующую паузу – долгую, как путь к коммунизму. Читателя таким образом попеременно бросает то в жар, то в холод, а эмоциональные качели не остаются в равновесии ни на секунду.
Рекурсивный мультижанровый интертекст, барочный постмодернизм
И даже не просто постмодернизм, но постмодернизм, постоянно спорящий сам с собой и высмеивающий сам себя. Лучше всего об этом скажут сами герои книги:
– Это хорошо, – удовлетворенно кивнула Альбина.
– Что хорошо?
– Что оригинал. Копии, я, знаете, не люблю. Симулякры там всякие… Фи – гадость. Взяла я как-то по бутылке мадеры и постмадеры. Так что вы думаете? Постмадера оказалась сплошной, одно стекло – никакого напитка внутри. Бутафория.
Интересно здесь и то, что наиболее очевидным традиционном автором-постмодернистом (простите за оксюморон) здесь видится даже не настоящий автор романа, но один из его героев – тот самый Шульц. Это его герои, подобно персонажам Пелевина, Воннегута или Зусака ("Я – посланник"), осознают, что они герои книги. Более того, авторам-постмодернистам часто пеняют на холодность, схематичность, бездушность их текстов. И действительно: волевые марионетки Шульца, с какого-то момента покинувшего сцену, на поверку оказываются более настоящими, чем он сам. И, хочется верить, сами начинают творить свою странную судьбу в своём небесном Петербурге. И жизнь, извините за некоторый пафос, в итоге всё-таки побеждает.
А где в этой системе координат подлинный автор – сказать затруднительно. Что, скорее, хорошо.
Разумеется, "Винтажъ" – текст едва ли для того читателя, которого отчего-то принято называть "широким". Этому роману нужен читатель особый – с одной стороны, подготовленный, эрудированный и начитанный, а с другой – несколько хулиганистый, чуточку выпендрежный, пресытившийся пресным и добротным, попробовавший всё и при этом неутомимо продолжающий искать новое. И если вы из таких, то "Винтажъ" ждёт вас.
Приятного погружения. Будет глубоко.
