Вопросы истинного величия волнуют героев на протяжении всего спектакля. В чём оно? Пройдя путь вместе с персонажами, можно смело ответить: величие в созидании ценностей мира. Созидательное начало романа перекликается со способом существования актёров: они погружаются в мир образов, созданных двумя мастерами – Петром Фоменко и Львом Толстым. Кистью мастера чётко прорисованы персонажи романа. Словно на белое или чёрное полотно, актёры надевают элементы мундира или дворянского костюма – каждый штрих дополняет их облик. Порой сквозь живописную ткань проглядывает фактура холста: в какие‑то мгновения, сквозь яркие мазки образа, актёры от имени своих персонажей озвучивают фрагменты текста, оценивают характеристики, данные автором, и словно читают в настоящем времени о собственных действиях.
Этому замыслу вторит сценография Владимира Максимова: монументальные колонны перекликаются с элементами строительных лесов, отдельно стоящие лестницы создают ощущение незавершённости, недописанные портреты Наполеона и Александра I подчёркивают непрерывающийся творческий процесс.
Атмосфера в спектакле передаётся не бытовыми деталями, а исключительно игрой актёров, их взаимодействием и продуманными мизансценами. В салоне Анны Павловны все гости рассажены на отдельно стоящих стульях – это подчёркивает дистанцию между людьми, формальность их общения. Сама хозяйка обращается к каждому по‑разному, в зависимости от положения гостя в обществе и личных интересов героини, её манеры меняются словно по принятому регламенту.
Совсем другая картина в доме Ростовых. Здесь все существуют в атмосфере тепла и близости: обнимаются, иногда умещаются на одном стуле, не отдаляясь друг от друга. Члены семьи ведут искренние разговоры о самом сокровенном: о юношеской любви, о переживаниях за детей, о грядущих семейных трудностях. Не стесняясь гостей и предрассудков, дети и родители нарочито нескладно исполняют "Ключ": подхватывая и поддерживая друг друга, они существуют в полном единстве.
Тёплую семейную атмосферу резко прерывают крики умирающего графа Безухова. Сцены в его доме сыграны при свечах: в полумраке люди могут разглядеть друг друга лишь с близкого расстояния. При приглушённом свете истинные лица и мотивы раскрываются не сразу – мнимо заботливые родственники, собравшиеся у постели Кирилла Владимировича, скрывают свои намерения. Лишь Пьер остаётся в стороне: он сидит с картой Европы, вдали от блуждающих по дому теней.
В доме Болконских пространство организовано иначе – задействованы все ярусы, а княжна Марья и её отец разделены перегородками, которые символизируют нрав графа. В этом доме нежное звучание фортепьяно соединяется со звуком работающего станка, от которого летят искры. Огромный обеденный стол, накрытый белой скатертью, так и не исполняет своего предназначения, даже накануне ухода Андрея на войну в этих стенах невозможно семейное застолье.
У Петра Фоменко действия подчинены психологии каждого героя и специально заложены режиссёром, чтобы ярче показать проявление эмоций и мыслей персонажа в конкретной ситуации, при общении с другими героями.
Уникально то, что актёры переходят от одной роли к другой и говорят от лица одного персонажа о следующем, исполнение которого ещё впереди. Так они связывают истории, объединяют сюжеты и человеческие судьбы. Ведь главное – это целостное полотно спектакля, поэтому зритель не испытывает недоумения, когда видит артистов, играющих три роли в постановке. В каждом созданном персонаже можно найти нить, которая вплетается в общее повествование, складывается единое, искусно сотканное полотно спектакля, где каждый добавляет разной плотности и насыщенности необходимые краски.
Галина Тюнина создаёт образы, стремясь найти новые грани знакомой героини и сохранить живую энергию постановки. В первом акте, исполняя роль светской дамы, актриса от спектакля к спектаклю меняет трактовку образа. От уверенной в себе и своих политических взглядах напористой героини до уязвимой, театрально вздыхающей Анны Павловны Шерер, пытающейся ко всем подстроиться, при этом порой приближающейся к образу ma tante, которая навязчиво, но несколько стыдливо представлена всем гостям. Во втором акте актриса воплощает образ графини Ростовой. Облачённая в многослойный костюм, её героиня по‑своему наивная и добродушная – выступает хранительницей семейного очага. В третьем акте Галина Тюнина предстаёт в роли Марьи Болконской – живой, обаятельной женщины со своими твёрдыми принципами. И кажется, что её внешняя непривлекательность существует лишь в описании Курагиных. На сцене же Марья в белом платье, сияющем чистотой. Она обаятельна, хотя и подавлена влиянием отца.
Для тех, кто знаком с романом, особенно интересно находить в выбранных режиссером сценах намёки на будущие повороты судьбы каждого героя. Переплетение судеб, заложенное в начале романа, выбрано Петром Фоменко так, чтобы отразить дальнейшую перспективу развития событий: Пьер, в исполнении Никиты Тюнина, не знавший семейного тепла, попадает в дом Ростовых, и наконец на его лице появляется улыбка. Здесь, в узком кругу, никто не стесняется друг друга, и простые радости становятся особенно ощутимы. В танце с юной Наташей, у которой элегантная перчатка на одной руке соседствует на другой с теплой рукавичкой, он бережно ставит хрупкую героиню к себе на ноги – это знак будущей поддержки той, кто вскоре станет дорогой для него. Он отвлекается от своей заинтересованности ходом военных событий.
"Для чего вы идёте на войну?" – этот вопрос лейтмотивом проходит через весь спектакль. Пьер, словно наводящий мостик от фрагментов первого тома к финальным сценам романа, где герой уже пережил ужасы войны, с уверенностью говорит о том, что не может быть так, чтобы никто не ужаснулся последствиям войны.
Карта военных действий превращается в символический занавес. Он скрывает героев и поглощает драгоценные семейные сцены, передающие тепло и человечность, важные для замысла режиссёра.
Сквозь действие рефреном проходит композиция "Мальбрук в поход собрался…", но звучит она не шутливо, а печально и трагически, будто предвестие гибели героя. Образ войны настойчиво вторгается в повествование. В салоне Шерер о ней кипят жаркие споры. Андрей Болконский, одержимый идеей воинской славы, не может чётко определить своё участие в войне. Вместо того чтобы с пафосом надеть двуугольную шляпу и вообразить себя полководцем, он с горькой иронией водружает на голову подушку, отдалённо напоминающую бикорн. Его участие в своеобразной интермедии о гибели "Мальбрука" сопровождает медный таз – как ещё один символ его неверных представлений о грядущих испытаниях. Позже, во втором акте, даже юный Петя готов стрелять по противникам из игрушечной пушки. Так постепенно в радушный дом Ростовых врывается война, готовая забрать с собой Николая.
В финале спектакля возникает выразительный контраст: динамичная рамка, через которую прежде свободно перемещались герои и которая символизировала течение жизни и развитие сюжета, теперь застывает как рама посмертного портрета Андрея Болконского.
Князь Болконский (Карэн Бадалов), единственный участник предыдущих войн, с горечью упорно поёт насмешливую песню "о Мальбруке" – на контрасте с возвышенным, как эпитафия, вариантом. Отец знает истинную цену и славе, и величию, к которому стремится Андрей. Сцена прощания на минуту раскрывает старого князя: он незаметно для сына невесомо гладит его по голове, стараясь благословить, как умеет, — сдержанно, но бережно. Вскрикивает: "Уехал!" – но тут же старается сдержаться. "Ну вот и хорошо", – заключает он, не желая показывать истинных переживаний, в отличие от Маши, возле которой преображается отмеченный холодностью Андрей. В первом акте в собственном доме он пытался согреться у печи, теперь он обретает истинное, но лишь минутное успокоение и семейное тепло в объятиях Маши. Она верит в то, что решать обо всём дано не людям с их способностью убивать, а единому Богу. В её душе есть покорность высшей воле и глубокая вера в то, что истинный смысл происходящего скрыт от человеческого разума.
Так в чём же заключается величие? – В способности прощать и жертвовать чем-то ради близких, сохранять милосердие и любовь, несмотря на испытания.
Сила труппы "Мастерской Петра Фоменко" проявляется в тонкой прорисовке характеров и ансамблевости игры: каждый актёр внимательно следит за партнёром, чутко реагирует на его сиюминутные проявления и, несмотря на 25‑летний возраст постановки, способен играть так, словно это первый спектакль, сохраняя актуальность и ощущение жизни на сцене.
