Антон Ровнер рассказал почти детективную историю розыска поэта, стихи которого в начале 1980-х годов под псевдонимом "Степан Дрёмин" были опубликованы за пределами СССР в "Антологии „Гнозиса”", которую издавали родители спикера – Аркадий Ровнер и Виктория Андреева.
В 1981 году в Нью-Йорк некий молодой человек привез подборки стихов молодых поэтов Москвы. Часть из привезённого попала в антологию. Одному из авторов придумали псевдоним. Много лет спустя сын решил отыскать "Степана Дрёмина". Поиски продолжались долго, но однажды увенчались успехом — кто ищет, то всегда найдёт (помог редактор "45-й параллели" Сергей Сутулов-Катеринич). Дрёминым оказался Станислав Думин. Аркадий Ровнер выступил инициатором проведения сегодняшнего вечера.
Сам Станислав Думин назвал эту историю большим сюрпризом, а ещё – сюжетом для программы "Жди меня". В советские времена он ходил в студию "Луч" к
Игорю Волгину и отдал кому-то подборку своих стихов для публикации, о чем благополучно забыл. Вообще стихи Думин публиковал нечасто, но публикация подборок в "45-й параллели" открыла ему "второе дыхание" — и тогда он решил издать поэтическую книгу "Корни и крона". Предисловие к книге написал поэт Александр Карпенко, который в ходе презентации сел за рояль и исполнил песню "Россия — страна поэтов", ставшую когда-то гимном литературного фестиваля "ЛиФФт".
По словам Думина, "поэзия — это такое душевное состояние, которое возникает время от времени". В "Корнях и кроне" под его стихами стоят две, три или целых четыре даты их написания: он постоянно возвращается к своим текстам и шлифует строчки. "Когда готовился сборник, я какие-то старые стихотворения переписывал, а какие-то изменил уже даже после публикации книги". Думин, как историк, в поэзии оперирует историческими аллюзиями. История для него — это живой мир; а люди прошлого — "это такие же люди, как мы, и с которыми тоже можно общаться".
Поэт-историк прочёл стихотворение с названием "Поэтам пушкинской поры". Оно начинается: "Так откуда же берётся / вдохновение с утра? / В ледяной воде колодца, / из железного ведра…", — а заканчивается "Бог простит! Стрела Амура / сердце тронула едва, / но жива литература / и поэзия жива!".
Далее последовала пара стихотворений под общим названием "Осенние этюды":
"Обед и ужин — к чёрту, к бесу, / вернутся всадники не скоро. / Кабан стремглав уходит к лесу, / визжит потрёпанная свора…";
"Забава сельская забыта, / забыты сельские заботы, / грохочут быстрые копыта / великокняжеской охоты…"
Осень — любимое время года выступающего, поэтому о ней много написано. Звучали строфы об осени и монастырских листьях. Потом были стихи на разные темы и из разных циклов: большей частью из исторического, поскольку эпоха 1812 года и наполеоновских войн — излюбленный период поэта, хотя и не его историческая специализация. Сам Думин видит в этих стихах отголоски "Гусарской баллады".
Прочитанные Думиным стихи — по сути, единый метатекст, который можно назвать масштабным лирическим дневником, где личная драма человека XXI века проецируется на трагические сломы мировой и российской истории. В целом магистральная тема его — драматическое столкновение частной человеческой жизни с безжалостным маховиком Истории. Лирический герой Думина — интеллектуал, романтик, воин-стоик и "лишний человек" одновременно. Он подчёркнуто надмирен, вневременен и примеряет на себя роль очевидца и соучастника мировых катастроф. Этот герой существует сразу в нескольких измерениях: пьёт кофе в современном офисе, но внутренне находится на стенах пылающей Трои, на Семёновском плацу, в болотах строящегося Петербурга, на Бородинском поле или в заснеженном Донбассе. Ему чужд быт обывателей ("а я не умею в кругу заводном"). Он обладает обострённым чувством чести ("погибнешь — будет очень больно, / но если дрогнешь — будет стыдно"). Он принимает свою судьбу без ропота ("послушен мастерку", "тяжкий крест берущие на плечи"), но осознаёт трагизм и безумие происходящего вокруг. Его верность "ушедшему веку" и погибшей империи ("Sire, мы всё же свидимся с Вами") граничит с рыцарским служением.
В блоке вопросов и ответов ведущий Николай Милешкин спросил о влияниях на творчество Думина. Автор ответил, что по молодости, в советское время, пытался делать что-то похожее на классическую русскую поэзию, но оценивает это как "детские забавные опыты". Его "раскрепостил" Маяковский в части «свободных рифм». Огромное впечатление на поэта когда-то произвёл спектакль Театра на Таганке "Послушайте!". У Думина был учитель истории, который дружил с Юрием Любимовым и водил на Таганку школьников. Потом Думин увидел других поэтов: Высоцкого, Тарковского, Мандельштама. Он уже не подражал, но
"какая-то проблематика, интонации и какие-то образы" на него влияли. В студии "Луч" он "набрался поэзии" от
Бахыта Кенжеева и
Алексея Цветкова.
— Я воспринимаю поэзию скорее по формальным признакам, — говорит Думин. — Если в рифму, то это стихи. Если не в рифму, то это могут быть белые стихи, которые, на мой взгляд, не совсем стихи. Я понимаю, что сейчас тенденция развития поэзии за рубежом другая. Я немножко знаком с польской поэзией, знаю язык, читал Чеслава Милоша и других поэтов XX века, которые писали белые стихи. У меня есть много знакомых поэтов, моих ровесников, которые пишут стихи без всяких рифм и размеров. На мой взгляд, это немножко другой жанр. Я не говорю, что это не поэзия. Наверное, это тоже какой-то вид поэзии. Но всё-таки, когда есть некие формальные признаки, это для меня более поэзия, чем прочее.
На вопрос, использовался ли псевдоним "Степан Дрёмин" ещё где-то, кроме "Гнозиса", Думин ответил, что нет, ибо он сам не знал, какой псевдоним ему дали. Однако у поэта был другой псевдоним, в честь родового прозвания его предков, использованный пару раз.
Поэтесса Елена Кукина попросила Думина рассказать о его художественной прозе, если таковая есть. Виновник торжества пояснил, что у него есть две детских книжки, в советское время написанные по заказу издательства "Малыш". Одна — "Звезда путеводная" о Рылееве, вторая — "Волшебные часы" о Кулибине, которые Написал третью книжку про строительство пирамиды Хеопса, но на дворе стоял уже 1990 год, у издательства начались проблемы, и она не вышла.
В связи с упоминанием Рылеева Александр Карпенко спросил, как Думин относится к декабристам и их восстанию. Выступающий признал: сейчас отрицательно. Прежде Думин питал в отношении декабристов некий романтизм и написал стихотворение с сочувствием к ним, как историк он публиковал материалы некоторых декабристов. Но сейчас он уверен: несмотря на благородные цели восстания, "слава Богу, что они не победили, потому что тогда Россия была бы ввергнута в жуткую гражданскую войну, и неизвестно, существовала бы она сейчас как единое государство". Из всех тогдашних персонажей Думину сегодня наиболее симпатичен Николай I, хотя по молодости он, под влиянием традиции, относился к нему плохо. Ныне Думин видит Николая I одним из самых выдающихся русских правителей, но финал его царствования был не очень удачным.
Заговорили о Гражданской войне в России. У Думина есть стихи о Белой армии и пара стихотворений, где упоминается Ленин с положительной стороны: "Всех нас учили в детстве, что когда был Ленин маленький, он тоже бегал в валенках — это отголоски тех романтических представлений, что Ленин был хороший, а потом пришёл плохой Сталин". По мнению Думина, "Владимир Ильич был человеком жёстким, жестоким и утверждавшим свои взгляды, переламывая страну через колено". Роль Ленина в истории — это роль продолжателя разрушения государства. А вот если бы Николай I как политический деятель оказался в ситуации февраля 1917 года, то это безобразие прекратил бы.
