Да, Шахноза и Джошуа долгое время учились в Англии и говорят по-английски свободно и без акцента, но все-таки национальная культура и национальный темперамент каждого из них никуда не делись, и это добавляет особых красок спектаклю.
Постановка — типично актерская. В спектакле практически нет музыки, почти не меняется свет, все происходит в одной и той же небольшой комнате, то есть рука режиссера здесь практически не видна.
И все-таки: взять людей столь разных национальностей на главные роли в сложном психологическом спектакле — несомненная режиссерская находка.
История проста и банальна — семейные разборки парня и девушки, у которых, что называется, наболело. И в ходе этих разборок они начинают самостоятельно копаться в своем прошлом, находя, таким образом, корни того самого конфликта, который мы и видим.
В чем же фишка? Если бы обе главные роли играли англичане, то спектакль был бы гораздо более сдержанным, педантичным. Тут же и Шахноза, и Джошуа полностью проявили свою национальную сущность.
Спектакль сразу же начинается с истерики главной героини, притом истерику чисто восточную, европейка такое не сыграет (в силу культуры общества).
Истерика европейки — прямолинейна, в ее основе лежит постулат: мне должны. Восточные женщины истерят по-другому. Тут истерика витиевата, у зрителя складывается ощущение, что это вообще первая истерика, которую женщина устраивает в жизни. Будто она все это время терпела, копила в себе из-за особенностей менталитета, и вот, наконец, дошла до предела. При этом момент: "Мне все равно, что скажут на тему моей истерики люди", — давно миновал. Тут уже не человек управляет истерикой, а истерика человеком, его жестам, языком её тела. Актриса делает не совсем логичные движения с точки зрения театральной композиции, но полностью вытекающие из внутреннего состояния героини.
Шахноза некоторое время училась в Санкт-Петербурге, и система Станиславского в работе над ролью хорошо видна.
Перед нами полное перевоплощение в человека с огромными внутренними проблемами, которые уходят далеко в детство. Но при этом — в человека не европейского, а именно восточного, который по воле режиссера оказался в чисто европейской драме. Это диссонанс спектакля, но в этом и его прелесть. Женщина, живущая в средней Азии, в принципе не может столкнуться с проблемой, поднятой в спектакле. Там другие проблемы и другие отношения дочери с отцом. А тут игра на диссонансе, в который актрису погрузили. И она пытается маневрировать в полном несоответствии темперамента и предлагаемых обстоятельств.
В ее образе практически полностью отсутствует британская театральность. Здесь нет никакого обращения в зал, как будто зала для нее вообще не существует, никакой раскатистой речи, никаких четко выверенных с точки зрения динамики голоса монологов.
В этом и изюминка спектакля.
Мы находимся в театре, но подход к композиции, скорее, сериальный. Маленькое пространство сцены невольно превращается в телевизионный экран. Как будто мы смотрим развязку длинного детективного сериала.
Потому что, по логике текста, в определенный момент героиня должна была схватить нож и пырнуть своего бойфренда (или совершить преступление другим способом). И, наверное, будь перед ней актер-европеец, так бы и случилось. Европеец в принципе вряд ли вынесет такую степень наезда.
Поэтому ее партнер – китаец, а этому народу на уровне базовой культуры характерна уравновешенность. Китайский театр обычно безэмоционален, он построен не на внутренней борьбе, а на внешнем проявлении. (В спектакле Театра Наций
"Я не убивала своего мужа" весьма эмоциональная актриса Мария Смольникова как раз эмоции оставила за кулисами, играла четко-расчетливо).
Джошуа Йуп — как раз представитель такой школы. И получается, что дуэт Шахноза — Йуп — это не просто дуэт двух людей, это дуэт двух принципиально разных театральных школ. И каждая оказалась на своем месте.
Герой пытается снизить накал страсти не только потому, что ему не хочется расставаться с подругой, а потому, что для него спокойствие – это норма. Он хочет снижения градуса для того, чтобы войти в собственную зону комфорта.
Да, есть сцены, когда он тоже повышает голос, тоже истерит, но эти крики — полная ерунда относительно истерики восточной женщины, и эти истерики как раз плоски. Они идут не изнутри, а от внешнего проявления. Не душа совершает движения актера, а наоборот, движения актера возбуждают душу и выводят на крик.
Они буквально тонут в ее энергии, выплеск которой долгие годы стоял на паузе. Притом, что поначалу он кажется жертвой истерики, но чем ближе к концу — тем становится понятнее, он вовсе не ведомый, а напротив, человек, который может разрулить ситуацию с пользой для себя.
Шахноза (Эмили) — неуемная энергия, разрушающая все на своем пути, но Джошуа (Алекс) — амплитуда спокойствия — который действует медленно, незаметно, но под конец все-таки направляет Эмили совсем в другое русло.
Но есть и третий герой, который, хоть и не присутствует на сцене, но не менее важен для драмы — это покойный отец Эмили, чьи записи Алекс периодически включает на магнитофоне. Звучит его предсмертное обращение к дочери.
И вроде как совершенно обычная речь, даже отчасти ласковый и любящий голос, но каждое слово взрывает сознание Эмили, вызывая ее на очередной всплеск эмоций, как бы обессиливая.
Плюс — голос звучит с эффектом эха, когда включается запись — меняется свет на сцене, как бы создавая ощущение путешествие героини в Ад с каждым словом отца. Ласковая речь превращается в гвоздь, который "долбит" сознание главной героини. И в конце концов происходит фактическое самоуничтожение как той самой личности Эмили, которую "долбил" отец, так и его голоса для нее.
В финале мы видим нового человека, уже свободного от прошлого.
Достоинство игры актрисы – что она показала драму своей героини не при помощи сюжета, а именно при помощи эмоций. Чтобы понять этот спектакль, не обязательно знать английский язык, сам накал эмоций расскажет все лучше любого текста.
Но при этом есть и один достаточно большой недостаток. Неизвестно, задумывалось ли это режиссером изначально, или так случилось.
Между этой парой полностью отсутствует какая-либо химия. В конце герой обнимает свою любимую, но зритель не чувствует соответствующей эмоции актеров. Более того, мы понимаем, что химии в принципе между ними никогда не было. Ни между актерами, ни между героями. С голосом отца — химия у нее есть, пусть и отрицательная, с Алексом — нет. Совершенно пустые отношения не ради чувств, а по какой-то другой, не объясненной причине.
Не хватило цельности самой истории. Такое ощущение, что нам показали не законченный рассказ, а отрывок из него. Притом, без начала. А если нет цельности истории, то нет цельности и отношений.
Придирка к тому, что на первый взгляд незаметно. Но отсутствие химии в спектакле на двух актеров — серьезная помеха. Наверное, надо еще работать над ролью обоим актерам, надо показать, как из истерики рождается чувство (неважно какое, хоть какое-нибудь, но между двумя людьми, находящимися на сцене).
Тем не менее, надеюсь, что данный спектакль заинтересует организаторов международных фестивалей и его увидят не только европейские, но и российские зрители. Прекрасный пример современной драмы и прекрасный пример театра эпохи глобализации.
