Саша Кругосветов – автор более тридцати книг, член Союза писателей России, член Международной ассоциации авторов и публицистов APIA (Лондон). Лауреат премий «Алиса», «Серебряный РосКон» и «Золотой РосКон», трехкратный шортлистер премии НГ «Нонконформизм», лауреат международной премии Кафки, премии Дельвига «Литературной газеты», лонглистер премии «Большая книга».
Виктор Мишнёв стал одним из моих близких приятелей, а то и настоящих друзей, с которым мы познакомились в Коктебеле 1970-х. В те годы он был режиссером и актером в редком по нынешним временам жанре пантомимы. Скромный и не сильно разговорчивый, как и положено миму, он был чутким и безумно талантливым. Дальнейшая его жизнь, как у многих ярких людей той поры, «сложилась не очень удачно: пренебреженье, насмешечки, даже хула», если воспользоваться выражением Ярослава Смелякова. Я всегда считал, что Витя был заряжен на большее. Наши пути разошлись не в силу разногласий, а потому, что так сложились обстоятельства. И лишь благодаря интернету удалось узнать: кое-что из по-настоящему амбициозного Виктору все-таки удалось в последующие годы. Сейчас его имя почти забыто – совершенно несправедливо. Попробую немного это исправить.
Прежде чем говорить о давнем друге, скажу несколько слов о Крыме той поры. Мы там купались, загорали. Поднимались на гору Волошина, ходили к мысу Хамелеон, посещали декорации, оставшиеся в Тихой бухте после съемок «Человека-амфибии» – хотя, может, это были декорации другого фильма. Добирались и до Старого Крыма, чтобы привязать к дереву памятную ленточку на могиле Александра Грина. Если была плохая погода, дождь, собирались у кого-то дома и танцевали. Самыми интересными были прогулки через перевал Кара-Дага. Тогда этот потухший вулкан не охранялся – заповедной зоной его сделали много позже.
Ваш покорный слуга тогда расхаживал во вьетнамках, в засученных по колено брюках, в рубашке, завязанной на голом пузе. На голове – полосатая тряпичная кепка. Вечером сидели у моря на «веранде», специальном деревянном помосте с навесом. Пили дешевое бочковое вино, пели песни, что-то рассказывали друг другу, о чем-то говорили. Не там ли Женя Клячкин написал свою песню «Я был мальчишка маленький и темноту любил»?
Труппа театра пантомимы в Планерском. В центре слева — Кругосветов, в центре справа — В. Мишнёв, справа в первом ряду А. Воскобойник. Из личного архива автора
Несколько лет подряд мы отдыхали в Планерском (так называли Коктебель той поры) вместе с актерами киевской труппы пантомимы. Молодые красивые парни и девушки. Их руководитель – Витя Мишнёв, лет, наверное, тридцати с небольшим (мой сверстник), – обаятельный, талантливый, в чем-то наивный и непрактичный. Тем не менее его киевская труппа много гастролировала и имела неформальный статус яркого молодого профессионального объединения.Я не расспрашивал его о биографии, как, впрочем, и он меня. Нам было интересно в одной компании – обсуждали все, что волновало в тогдашней культуре (литературу, музыку, живопись и многое другое), любовались красотами крымской природы и увлекались обворожительными девушками.
К сожалению, я не знаю, откуда родом Мишнёв. Но поскольку его творческая деятельность с начала 1970-х была связана с Киевом (первый состав любительского театра, студии, постановки), можно предположить, что он либо коренной киевлянин, либо приехал в «мать городов русских» в студенческие годы на учебу.
Розыски во всемирной паутине ничего не прояснили ни о Вите, ни о первом этапе существования его театра. Подобный вакуум личной информации типичен для деятелей советского андеграунда: в прессе тех лет публиковались только официальные биографии членов одобренных властями творческих союзов. А по воспоминаниям современников мы знаем лишь о тех, кто выбился в ряды звезд первой величины.
Впрочем, если б Мишнёв и стал звездой, вряд ли я что-то сумел бы добавить к его портрету. Он не любил рассказывать о себе. Витя дважды гостил у меня в Ленинграде – мы преимущественно говорили о творчестве и произведениях искусства, бывших тогда на слуху.
Кое-что я, конечно, замечал. В последние наши встречи я видел, что у Вити что-то пошло не так – упадок, депрессия. Так бывает, когда люди долгое время пытаются прыгнуть выше головы: очень уж хотелось ему стать признанным гением пантомимы, открыть человечеству философские бездны бытия.
Я невольно наблюдал со стороны, как Мишнев влюбился в Ленинграде в даму полусвета. Та принимала знаки внимания, высококачественно переживала, любила по всем правилам мелодрамы, оставаясь при этом банальной, как, впрочем, и во многом другом. Они ездили друг к другу. Потом неожиданно оба пропали.
Больше я их не видел. Пытался разыскать Виктора в Киеве, звонил родственникам, мне ответили: съехал с адреса. Куда – неизвестно, что случилось – не знаю. Очень было жаль. Как я отметил в своей книге «Сто лет в России», говоря о Мишнёве: «Он был заряжен на большее».
Нынешняя доступность информации может иногда порадовать неожиданными открытиями. Оказывается, в 1978-м Мишнёв стал режиссером-постановщиком масштабной эстрадной рок-оперы «Слово о полку Игореве» на музыку Кима Брейтбурга и группы «Диалог».
Премьера спектакля с грандиозным успехом прошла на сцене Донецкого государственного академического театра оперы и балета. Стоит также отдельно сказать о «Диалоге». Изначально это был типичный для тех лет ВИА, образовавшийся в Николаеве в 1969-м и носивший на первых порах название «Корды». Получив новое название, ансамбль вскоре перерос в рок-группу. Основатель проекта Ким Брейтбург, несмотря на экзотическое сочетание имени и фамилии, был обычным советским человеком. Родился во Львове, а по паспорту был даже не Кимом, а Кимолом, что расшифровывалось как «Коммунистический интернационал молодежи», из чего можно предположить, что его родители были убежденными сторонниками компартии.
В 1978-м группа «Диалог» только начинала свой триумфальный путь, а уже в 1980-х ее официально изданные альбомы «Просто» и «Ночной дождь» разошлись миллионными тиражами. В 1989-м к группе присоединились братья Меладзе. Вот только Виктор Мишнёв оказался чужим на этом празднике жизни, поскольку не был музыкантом, а постановку «Слова о полку Игореве» довольно быстро закрыли чиновники от культуры.
Зная Витю, предположу, что снятие со сцены его творения он переживал довольно тяжело. Тем отраднее, что ему все-таки удалось добиться официального признания своей студии на волне перестройки. Переломный момент наступил летом 1987-го, когда, согласно приказу исполкома Киевского горсовета, коллектив получил статус хозрасчетного «Театра пантомимы Виктора Мишнёва». Он вошел в число первых пяти экспериментальных театров-студий Киева (наряду со знаменитым «Театром на Подоле Виталия Малахова»). Там ставились спектакли классической пантомимы (в том числе нашумевший спектакль «Искушение жаждой») – и не только.
В том же 1987-м Мишнёв ставит «Гамлета» в Киевском театре пантомимы. В свое время мы с Витей обсуждали это классическое произведение. Он запальчиво спорил с шекспировскими трактовками и моими скромными репликами. В афишах его постановки значилось: «Трагедия в 2-х актах по мотивам ютландской легенды, записанной Саксоном Грамматиком». Дело в том, что Шекспир при создании пьесы действительно вдохновлялся легендой, изложенной Грамматиком. И Виктор обратился к первоисточнику, который был осмыслен им по-своему. Это была его давняя мечта – и он сумел ее воплотить!
В. Мишнёв и Кругосветов, прогулка в Старый Крым. Из личного архива автора
При театре Мишнёва была открыта актерская студия, в которой он успел подготовить таких талантливых актеров, как Вадим Кононов, снявшийся в нескольких десятках украинских и российских фильмов, и Наталия Ужвенко, ставшая впоследствии завкафедрой пантомимы Киевского госколледжа эстрадного и циркового искусств.
Тем не менее к началу 1990-х из-за сложившихся экономических условий и отсутствия стабильного финансирования хозрасчетных театров Мишнёв, насколько можно судить, был вынужден закрыть проекты и отойти от активной театральной жизни. Чтобы узнать об этом точнее, я пытался выспрашивать даже у лукавого «искусственного интеллекта», который часто выдает желаемое за действительное. В данном случае его комментарии были честны: «В открытом интернет-пространстве нет прямых данных… Могу подсказать, как составить официальный запрос в Государственный архив города Киева». Уверен, что на запрос в украинские архивы сейчас мне бы не ответили. Так что не знаю, что сталось с Витей дальше. И все же один раз в его жизни был «Гамлет», поставленный им по своим правилам, а это уже немало.
Хочу рассказать о забавном эпизоде, в какой-то степени связанном со студией Мишнёва. В Витином коллективе был молодой улыбчивый долговязый актер пантомимы Саша Воскобойник – рыжий, веснушчатый; его характер представлял собой забавный микс киевской нахрапистости с юношескими открытостью и наивностью. У нас долгое время поддерживались самые теплые отношения. Саша отслужил в армии, писал, что собирается поступить в цирковое училище. Ну что ж, может, из него получится новый Олег Попов или Карандаш – тоже неплохо! Но потом он внезапно исчез с моего горизонта. Прошло немало лет – в начале 90-х мы с женой отдыхали в Испании и гуляли по улицам Барселоны. Я заметил двоих забавно семенящих белых, щегольски подстриженных пудельков на поводках и обратил на них внимание жены. В этот момент я поднял глаза и увидел, кто прогуливался с милыми собакенами… Не узнать было невозможно: длинный, веселый Саша Воскобойник (и не один – с симпатичной спутницей), вот это совпадение! Мы посидели в кафе, поболтали. Саша окончил цирковое, а теперь они с партнершей (и женой, как выяснилось) решили прокатиться по Испании – подзаработать выступлениями с дрессированными пуделями.
Больше мы не виделись. Никаких следов его артистической деятельности в дальнейшем мне так и не удалось разыскать. Где теперь милый и неунывающий Саша? Про него тоже я бы сказал: «был заряжен на большее». Но у Мишнёва случился «Гамлет», а у Воскобойника – похоже, лишь белые пудельки… Кто знает: может, я ошибаюсь, и у рыжего Саши в жизни был все-таки какой-то свой «Гамлет»?
