Виктор Новиков – мой старый друг, мой друг бесценный!

Саша Кругосветов – автор более тридцати книг, член Союза писателей России, член Международной ассоциации авторов и публицистов APIA (Лондон). Лауреат премий «Алиса», «Серебряный РосКон» и «Золотой РосКон», трехкратный шортлистер премии НГ «Нонконформизм», лауреат международной премии Кафки, премии Дельвига «Литературной газеты», лонглистер премии «Большая книга».

Сейчас даже не верится, сколько интересных знакомств подарил мне Крым 1960-70-х, а особенно – поездки в Алупку и Судак в 1964-м. Но ведь и до нас, еще в Серебряном веке русской культуры, множество ярких личностей впервые повстречали друг друга именно на лазурном полуострове. Такое уж это место – наделенное невероятным магнетизмом человеческих отношений! Вот и с Виктором Новиковым, впоследствии ставшим худруком Академического драмтеатра им. В. Ф. Комиссаржевской, я познакомился именно в тот свой первый приезд к берегам Тавриды. Правда, сам Витя утверждал в фильме[1], приуроченном к открытию выставки книг Саши Кругосветова «Уже или еще?», что мы однажды оказались вместе еще на пару лет раньше «где-то под Ленинградом в большой компании чудесных ребят, где, кстати, была и ставшая потом знаменитым режиссером Генриетта Яновская». Не важно, кто из нас точнее запомнил даты. Главное, что Новиков с первой половины 1960-х на всю жизнь остался одним из самых моих близких друзей.

Когда через некоторое время после начала нашей дружбы Витя разговорился о себе, выяснилось, что даже обстоятельства нашего прихода в этот мир были схожими. Я появился на свет в августе 1941-го в Галиче Костромской области, где мою маму, ехавшую в эвакуацию из Ленинграда в Свердловск, из-за начавшихся родов срочно высадили с поезда. Мой отец – в качестве одного из руководителей оборонного завода – то время занимался перебазированием этого предприятия на Урал, а затем пошел на фронт рядовым солдатом. Отец Вити избрал военный путь еще раньше. Абрам Израилевич Новиков служил в Красной Армии с 1939-го по 1946-й. Витина мать Вера Львовна Энтина (фамилию мужа она не брала) так же, как и моя мама, отправилась в эвакуацию из Ленинграда. В результате Виктор Абрамович Новиков появился на свет под Саратовом 23 марта 1943-го.

Как так вышло? Весной 1942-го артиллерист-зенитчик Новиков был ранен и оказался в Саратовском госпитале. Витя вспоминал в своей публикации[2] о военных годах отца: «Мама его навещала. Папа поправился и вернулся на фронт. А в марте 1943-го в городе Пугачеве Саратовской области родился я».

Новиков, жена Кругосветова — Ирина и Кругосветов, 1990-е годы. Из личного архива автора

О своих родителях Витя не рассказывал друзьям – да в том и не было необходимости: в нашем близком круге мы были прекрасно знакомы с его отцом и матерью. Говорят, в молодости Абрам Израилевич писал прекрасные стихи – вот фронтовые строки, посвященные рождению сына: «...Так я ждал его в дымных землянках,/ На разбитых раздольях полей,/ На забытых лесных полустанках,/ В злой бессоннице госпиталей,/ Чтобы мартовским утром припомнить/ И, метель за собою клубя,/ Встать у края натопленных комнат:/ “Здравствуй, сын, я дождался тебя”». Но в шестидесятые, когда мы были знакомы, он занимался историей русской философии, был доктором наук, профессором. Работал в Ленинградском библиотечном институте (впоследствии – Институт культуры и Университет культуры и искусства). Три десятка лет был завкафедрой марксизма-ленинизма, реорганизованной затем в кафедру философии. По моим впечатлениям, он действительно видел много верного в научных трудах Маркса, но не считал их учением, нисколько не был фанатиком советского строя (скорее сторонником, критиковавшим отдельные недостатки, как и все мы в ту пору). Вера Львовна до войны поступила на исторический факультет Ленинградского госуниверситета, с ним и эвакуировалась. А вернувшись в освобожденный от блокады город и окончив вуз, долгое время преподавала историю в средней школе и лишь впоследствии – в Ленинградском музыкальном училище имени Мусоргского. В общем, родители Вити были нашими людьми, пусть и из старшего поколения.

Тем не менее как раз от пьес и магии сцены старшие Новиковы были далеки. Виктор это подтверждал и в одном из своих последних интервью[3]: «Мои родители были абсолютно “книжными” людьми, мама преподавала историю в школе, отец – русскую философию, заведовал кафедрой в Институте культуры, имел все научные звания, вплоть до академика. И оба театром не увлекались, и меня не приохотили».

Зато Абрам Израилевич убедил сына, когда тот был еще школьником, заняться легкой атлетикой. В результате Витя, по собственному его выражению, «допрыгался до чемпиона Ленинграда среди старшеклассников». И так было в буквальном смысле слова.

Детство моего друга проходило на Таврической. Тогда этот район назывался Пески. Из Песков на Суворовском проспекте был прямой выход на собор и Таврический сад. В пруду сада можно было ловить рыбу, ходили лодочки для желающих покататься, зимой там устраивали каток. А поблизости была спортивная школа, куда отец и отвел Виктора, записав на легкую атлетику. Новиков от души увлекся спортом, а особенно… прыжками с шестом! В этой дисциплине он и завоевал свой единственный серьезный чемпионский титул.

В. А. Новиков с женой Л. Р. Новиковой. Из личного архива автора

Вера Львовна хотела, чтобы сын стал врачом. В этом, как он считал, были преимущественно практические соображения о востребованности профессии медика во все времена. Но по результатам экзаменов Новиков в медицинский не прошел. По настоянию мамы устроился в больницу санитаром – наберешься, мол, практического опыта, а тогда уж точно получишь заветное место на следующий год. Вышло иначе. Витя сразу оценил: можно работать сутки, трое же следующих суток у санитара свободны. В неожиданно появившееся время он стал увлекаться современными постановками и новыми интерпретациями классических пьес. «Через год ни о какой медицине я не думал, а решил поступать в театральный институт на театроведческий факультет», – так говорил об этом сам Новиков.

Как проходила учеба? Виктор вспоминал: «Это было сумасшедшее время капустников, диспутов, скандальных выставок, нашумевших спектаклей, на которые было не попасть. Иногда нас выручали ребята – будущие сценографы, они рисовали театральные билеты, которые трудно было отличить от настоящих».

Мы близко сошлись с ним в Алупке, когда Новиков был на одном из старших курсов театроведческого факультета Ленинградского государственного института театра, музыки и кинематографии (легендарный ЛГИТМиК). С тех пор так и называю друга Витей, Витенькой, он меня – Левой, Левушкой (думаю, ни для кого из поинтересовавшихся не секрет, что за Сашей Кругосветовым скрывается Лев Лапкин). В нашем поколении, воспитанном суровыми временами, среди близких друзей было принято уменьшительными именами выражать сердечное товарищество, но не сразу, а лишь проверенное годами.

В Крыму мы с Новиковым плавали наперегонки. Ходили вместе смотреть, как местные ребята ныряли с десятиметровой скалы в прибрежные воды, где им было примерно по колено. Те утверждали, что никаких переломов у них не случится, и раз за разом подтверждали это. Так, конечно, нужно было уметь. Мы платили какие-то совершенно небольшие деньги за то, чтобы полюбоваться их удалью. И для нас, самих с детства занимавшихся спортом, это более чем стоило того – мы видели работу настоящих профессионалов. Повторять, правда, сами не рискнули, хотя парни готовы были поделиться своими секретами; скорее всего, – к лучшему.

У нас и своих безумств хватало. Витя утверждал, что именно я научил его плавать в шторм. На мой взгляд, чему там учить. Он и без меня был отличным пловцом. Скорее всего, своим дурным примером я подбивал друга на риск. Но мы были молоды, сильны, отчаянны – все это завершалось благополучно! А знаменитый трюк, когда я сидел, держась за скалу под водой, а Витя носил мне с поверхности и ртом передавал воздух, чтобы я мог просидеть там более пяти или шести минут!

Но в настоящий шторм погрузил меня уже сам Новиков – когда мы продолжили нашу дружбу и тесное общение, вернувшись в Ленинград.

Новиков — студент Театрального института. Из личного архива автора

В середине 1960-х Виктор Новиков стал для меня подлинным просветителем, хотя он еще и оставался студентом, а я уже работал по специальности, писал диссертацию. Тогда мы открывали для себя культуру всего земного шара… и нашей страны... и всего, чего лишены были за душным железным занавесом. Хотели охватить многое. Зощенко и Ахматову, Платонова и Сашу Черного. И новые обоймы – Некрасова, Аксенова, Гладилина, Астафьева, Тендрякова, Ахмадулину… Времени на все не хватало. Мы читали, смотрели, обсуждали, куда-то ехали, встречались. Хронически недосыпали. «Андрей Рублев» и «Иваново детство» Тарковского, фильмы Куросавы, Бергмана, Антониони, Ламориса. Витя, ты был моим гидом по рекам и морям бурной культурной жизни того времени. Низкий тебе поклон, Витюша. И социологию не надо забывать. Мы дружили с Игорем Семеновичем Коном. Конечно, необходимо было хорошо знать его «Социологию личности». И работы по психологии юношества. Я встречался в воскресенье на Невском с друзьями, мы куда-то шли, я на ходу засыпал, а они держали меня за руки, чтобы не упал на камни мостовых. Со временем я понял, что нельзя объять необъятное. И стал относиться ко всему этому спокойней.

Мой друг Новиков был крепким малым. Зимой, когда дворники собирали кучами снег, его любимым развлечением было бежать вдоль тротуара, азартно выкрикивая и перепрыгивая через эти кучи как через барьеры. Да и во всем другом Витя отличался фантастической активностью. Спускался по лестнице только бегом через две ступеньки. Постоянно приводил домой веселые компании талантливых молодых людей – актеров, поэтов, танцовщиков.

Встречи тех лет невозможно забыть. Мне посчастливилось знать молодыми, увидеть на взлете многих и многих. Квартира моего друга на Таврической по праву стала важной страницей в истории ленинградской интеллигенции послевоенных советских годов.

Новиков был лично знаком с Иосифом Бродским. Если не ошибаюсь, я сам видел гения на квартире у Виктора. И уже тогда мы понимали, что этот опальный поэт безумно талантлив. Но, конечно, одна из самых ярких встреч того времени – с Мишей Барышниковым, несравненным виртуозом танца, с которым Новиков по-настоящему дружил, а ваш покорный слуга стал как минимум приятелем на то короткое и счастливое время молодости, пока оттепель не задушили застоем. Впрочем, об этом в следующем очерке.

Знакомя «звездных» друзей с длинным неуклюжим юношей, коим я был в те годы, Новиков говорил: «Это мой друг Левка. Такой физик, такой физик!» В ту пору был как бы спор физиков с лириками. Новиков боялся всякой техники: выключателей, проводов, розеток. Я занимался электроникой на уровне разработки ракетных систем для тогдашней оборонки, а потому с легкостью решал проблемы мелочевки на бытовом уровне. Бывало, выступал обычным электриком и для Вити, и для других своих подававших надежды товарищей. Впрочем, ничего особенного из того, что не сумел бы средний пэтэушник, я не делал.

В заголовке этого очерка я оттолкнулся от знаменитых стихов Пушкина, обращенный к его лицейскому товарищу Пущину:

Новиков не был одним из моих первых друзей. И я не в ссылке жил до знакомства с Витей – жизнь вокруг бурлила! Тем ценнее, что в это бурление он привнес столько осмысленной и действительно важной новизны (напрашивается каламбур «новизна – Новиков»). Возможно, я бы и не стал тем, кем стал, без знакомства с Виктором. Лучше или хуже оказался бы Кругосветов в этом случае – спорный вопрос, но я рад, что все сложилось именно так.

Однако вернемся к Виктору Новикову. Связывать свою жизнь с конкретным театром, в который привела его судьба, он изначально не собирался: «В 1966-м я окончил театральный институт. Поработал год в «Ленконцерте», где познакомился и подружился с сатириком Мишей Жванецким. А в 1968-м пришел завлитом в театр им. В.Ф. Комиссаржевской и думал, что это ненадолго – годик поработаю и уйду. Но выяснилось, что театр стал моей судьбой»[4].

Это правда, Виктор Абрамович оказался человеком поразительного постоянства – в работе, семье и в дружбе. Какое-то время он с женой[5] и ребенком жил в двух комнатках на Исаакиевской площади. И эта их жилплощадь, как и квартира на Таврической, вновь стала местом, где постоянно появлялись знаковые фигуры культурной жизни города.

Дочь моего друга Катерина Новикова[6] вспоминала: «В Петербурге – тогда Ленинграде – первые годы моего детства мы жили в коммунальной квартире на первом этаже… Порой, не дойдя до входной двери, народ заходил в гости прямо через окно. Кто только не бывал у моих родителей! Как они все помещались на этих двенадцати – пятнадцати метрах, я не знаю. Как-то у нас дома Михаил Жванецкий читал свои рассказы. С улицы в окно постучали – когда открыли шторы, в нашем маленьком дворе стояла толпа людей, которые просили читать погромче.

С королевским пуделем Михаила Барышникова по кличке Фома мы прятались под столом. Потом мы переезжали не раз, и немного менялся ближний круг, но это всегда были потрясающие люди – Михаил Швыдкой, Лев Додин, Юрий Темирканов, Гаркалины, Саша Морфов, Анатолий Белкин. Несмотря на разницу в возрасте, мои родители дружили и с Эльдаром Рязановым, и с Кириллом Лавровым, и с Александром Белинским. Мне трудно остановиться…»

Когда я познакомился с Витей, до взлета многих из названных выше ярчайших звезд советской культуры было далеко, но посещения его квартиры на Таврической, а потом и на Исаакиевской действительно опрокинули мои предыдущие представления и определили взгляды на советскую культуру 1960-1970-х. К нему приходили Игорь Кон (звезда социологии того времени), Наташа Большакова и Вадик Гуляев (народные артисты), Наташа Тенякова и Лев Додин, бард Женя Клячкин, мим Толя Шагинян, Карцев и Ильченко, Барышников и многие другие.

Судьба – очень точное слово. Впрочем, иные утверждают, что судьба – это характер. Витя никогда не плыл по течению. Наоборот, подчас греб против него, боролся – за себя и за других. Среди коллег он справедливо прослыл мастером «литования». Таким внутренним театральным термином называлось получение «литов», цензурного одобрения на постановку потенциально запрещенных пьес.

Как вспоминал Михаил Швыдкой: «Я как-то писал про него заметку, она называлась “Литейщик Новиков”, потому что в советское время он удивительным образом пробивал “литы”, т.е. через цензуру он пробивал пьесы, которые в Москве невозможно было пробить, хотя в Ленинграде цензурная ситуация была жестче, чем в Москве. А Витя знал, как через цензуру провести самые сложные пьесы. Поэтому когда появлялась какая-то сложная пьеса Шатрова или Горина, он умудрялся получить ленинградский лит. А ленинградский лит (разрешение на постановку) действовал на всю страну, в том числе и на Москву. И поэтому как только появлялась пьеса “с трудной судьбой”, обращались к нему. А Виктор делал это абсолютно виртуозно».

В обсуждениях с авторами произведений, которые Новикову казались по-настоящему значимыми, он не только подсказывал, что смягчить, а что-то советовал, наоборот, заострить, чтобы чиновники от цензуры вычеркнули самое резкое, а остальное не заметили. Ювелирная работа с балансированием на грани! И это было тем, что Витя делал не для себя, а для всей петербургской, а то и русской культуры.

С 1991-го Виктор Абрамович Новиков стал художественным руководителем театра имени В. Ф. Комиссаржевской, коим оставался до конца жизни. И очень много сделал для становления этого одного из важнейших культурных центров нашего города.

«Когда я пришел в театр, – писал он впоследствии, – не думал, что буду художественным руководителем. Но народ проголосовал за меня. Я считаю, что все определяет любовь: к жизни, профессии, друг другу. Это должно быть движущей силой».

Символично, что после его смерти в конце января 2024-го во многих некрологах – вместе со значительной ролью Новикова в современной культурной жизни Петербурга и России – близкие знакомые Виктора вспоминали и о том самом «литовании» советской поры. Ни одно верное слово не должно потеряться. Мой друг сделал больше, чем от него зависело, чтобы эти верные слова дошли до нас. Не важно, что сменялись эпохи. Многое из сказанного тогда до сих пор остается самым важным. Но услышим ли мы, сегодняшние?

[1] https://www.youtube.com/watch?v=rCFDcpM8i78

[2] Алена Бобрович. Проект «Дети победителей»: Стихи отца-фронтовика стали талисманом. https://www.metronews.ru/novosti/russia/reviews/proekt-deti-pobediteley-stihi-otca-frontovika-stali-talismanom-1727540/

[3] В. Новиков: «И первая, и последняя пьеса Гриши Горина шли в нашем театре».
https://rg.ru/2023/03/23/ne-izmeniajte-idealam-iunosti.html

[4] Виктор Новиков: «В моей жизни есть только один театр, одна жена и одна дочь».
https://spbcult.ru/articles/intervyu/viktor-novikov-v-moey-zhizni-est-tolko-odin-teatr-odna-zhena-i-odna-doch-/

[5] Лариса Романовна Новикова: заслуженный работник культуры Российской Федерации, ныне зампредседателя СПб отделения Союза театральных деятелей.

[6]  Многие знают Катерину (Екатерину) Викторовну, бывшую пресс-секретарем Мариинского и Большого театров, по ее авторскому циклу «Зеленая гостиная».