Я не могу не прокомментировать решение Роскомнадзора удалить «Метод 3» с интернет-платформ.Я участвовал в этом проекте как актёр — исполнял роль следователя Макеева — и поэтому знаю материал не только как зритель или наблюдатель, но и изнутри, из цеха, где рождается художественный продукт. И именно поэтому происходящее вызывает у меня, мягко говоря, удивление.
Получается довольно странная картина. В последние годы на экранах и стриминговых сервисах выходило и продолжает выходить огромное количество контента о маньяках, серийных убийцах, жестоких преступлениях. Причём нередко — в куда более натуралистичной форме, чем это сделано в «Методе». И при этом такие проекты спокойно существуют в цифровой среде, собирают аудиторию, обсуждаются, получают продолжения.
Но в случае с художественным вымыслом, снабжённым возрастной маркировкой 18+, вдруг возникает жёсткая реакция регулятора — в лице Роскомнадзора.
И здесь неизбежно возникает вопрос: где проходит граница? Кто и по каким критериям её определяет? Почему одни формы экранного насилия или криминальной тематики считаются допустимыми, а другие — нет?
Особенно на фоне того, что значительная часть современного сериального контента, в том числе и отечественного, так или иначе показывает конфликт с законом, работу силовых структур, следствие, преступления. И если подходить формально и максимально строго, под пересмотр можно было бы отнести очень большой пласт произведений последних лет.
Если говорить о телевизионной продукции, то на протяжении многих лет в эфире существует, например, сериал След, в котором я также принимал участие. За долгие годы существования проекта там было показано огромное количество криминальных историй, в том числе с самыми разными, порой крайне изощрёнными способами совершения преступлений...
Важно понимать: речь ведь идёт не о пропаганде насилия, а о художественном осмыслении тёмных сторон человеческой природы. Метод всегда существовал именно в этой зоне — на границе психологического триллера и драмы о человеке, который сталкивается с абсолютным злом, пытаясь его понять и остановить.
И тем более странно, когда именно художественный вымысел оказывается под ударом, тогда как куда более спорные с точки зрения воздействия на аудиторию проекты продолжают свободно существовать.
Всё это выглядит как минимум непоследовательно. А непоследовательность в таких вопросах всегда вызывает больше вопросов, чем ответов.
И, пожалуй, главный из них остаётся прежним: по каким принципам сегодня принимаются подобные решения — и насколько они соотносятся с реальной картиной того медиапространства, в котором мы все живём?
