Саша Кругосветов – автор более тридцати книг, член Союза писателей России, член Международной ассоциации авторов и публицистов APIA (Лондон). Лауреат премий «Алиса», «Серебряный РосКон» и «Золотой РосКон», трехкратный шортлистер премии НГ «Нонконформизм», лауреат международной премии Кафки, премии Дельвига «Литературной газеты», лонглистер премии «Большая книга».
В годы Великой Отечественной на фронте воевали самые разные люди: и сельская молодежь, и городская интеллигенция, и горячие коммунисты, и убежденные последователи «воровского закона». Из знаменитой песни на стихи Лебедева-Кумача мы знаем: «После боя сердце просит музыки вдвойне». И, как ни странно, среди блатных песен находились и те, что возникали в те тяжелые годы и объединяли столь разных участников войны.
В предыдущем очерке этого цикла я рассказывал о блатной песне «Кичман», одобренной Сталиным в 1930-х. В годы Великой Отечественной под названием «Песенка о нацистах» появилась юмористическая вариация текста песни об урканах, бежавших с берлинского кичмана. Большинство доступных мне источников утверждает, что автором пародии был сам Утесов. Есть также мнение, что слова сочинил тромбонист утёсовского джаза Илья Фрадкин или даже все пошло от творчества простых советских бойцов.
Так или иначе, Леонид Осипович исполнял эту песню, высмеивающую гитлеровцев, перед фронтовиками. И даже сохранилась аудиозапись. Здесь ограничусь словами заключительного куплета:
Пойди по всем малинам
И быстро собери там
Ты всех блатных, кто на руку нечист.
Отныне уж не будет
Зваться он бандитом,
А будет нацьонал-социалист.
В новом варианте герои песни останавливались отдохнуть не в воровской малине, а в пивной на Фридрихштрассе, а традиционный для блатного жанра печальный сюжет стал более залихватским: «Ах, Геббельс малахольный, скажи моёй ты маме, что я решил весь мир завоевать».
В песне на блатную мелодию национал-социалистами (фашистами) становились не все представители воровского мира, а лишь те, «кто на руку не чист». В понимании Утесова, вероятно, все было однозначно, как и для большинства наших современников: не каждый преступник – подлец по натуре, среди них есть и оступившиеся люди. Понятно, почему песня нравилась и вчерашним деревенским парням, и выходцам из интеллигенции, и тем, кто попал на фронт из тюрьмы. Правда, в криминальном мире собственные понятия добра и зла. Нельзя, например, воровать у сотоварищей («крысятничать»), а у «фраеров» можно и должно. Но слушатели песни вряд ли вдавались в такие тонкости.
Первые заключенные появились в рядах Красной армии, когда не прошло и месяца войны. Начало этому положил Указ Президиума Верховного Совета от 12 июля 1941-го «Об освобождении от наказания осужденных по некоторым категориям преступлений». Тюрьма и лагеря для сидящих за «маловажные бытовые преступления» заменялась призывом в обычные действующие части.
Штрафные подразделения возникли лишь с выходом знаменитого приказа № 227 Народного комиссара обороны СССР И. В. Сталина от 28 июля 1942-го «Ни шагу назад!», согласно которому военным советам и командующими армиями среди прочего предписывалось «сформировать в пределах армии от пяти до десяти (смотря по обстановке) штрафных рот (от 150 до 200 человек в каждой), куда направлять рядовых бойцов и младших командиров, провинившихся в нарушении дисциплины по трусости или неустойчивости, и поставить их на трудные участки армии, чтобы дать им возможность искупить кровью свои преступления перед Родиной».
Насколько мне известно, осужденные по бытовым статьям, попавшие в обычные части, новых блатных песен не сложили. И уж тем более провинившиеся военнослужащие, которые были далеки от воровской субкультуры. Сталину доложили об эффективности штрафных батальонов, и вскоре в потоках людей, их пополнявших, появились уголовники, осужденные за самые разные преступления (только перед «политическими», сидевшими по печально известной 58-й статье, дорога на фронт была закрыта).
Всего же за годы войны на передовую было направлено около миллиона заключенных. Неудивительно, что появились стихи и песни о штрафбатах, ставшие неотъемлемой частью как фронтовой лирики, так и блатной субкультуры.
Во время войны бойцы штрафбатов писали стихи о том, что с ними происходило. Другое дело, что в таких частях люди находились в уязвимом положении и старались не записывать того, что сочинили. Видимо, по этой причине почти ничего из их творчества не дошло до нас.
Александр Васильевич Пыльцын, с декабря 1943-го воевавший в 8-м отдельном штрафбате 1-го Белорусского фронта, вспоминал в своей книге «Офицерский штрафбат. Искупление» в главе, посвященной боям за расширение Наревского плацдарма:
«Майор, командир сменявшего нас батальона, показал мне на карте и на местности участок, который мы должны были теперь занять. И в его тоне, в его отношении к нам я почувствовал не только что-то вроде угрызений совести за чью-то вину перед нами, но и уважение к нам и нашим боевым действиям. Из его слов я понял, что оборона будет длительной. Вот тогда мне стало понятно, да и штрафники это поняли, что наш командарм Батов с комбатом Батуриным не выпустят отсюда ни одного штрафника, который не искупит вину свою кровью или жизнью. В той обороне пришлось нам стоять больше месяца, терять своих боевых товарищей, даже тех, кого мы считали достойными освобождения. Так считали мы, а Батурин и Батов оказались другого мнения.
Вскоре, уже на новом участке обороны, командир взвода Федя Усманов принес мне листок бумаги, на котором были такие стихи:
Нас с Батуриным-комбатом
Взял к себе на Нарев Батов.
Ну а это не Горбатов,
Не жалел бойцов штрафбата.
Для него штрафник – портянка.
Он только тех освобождал,
Кто ранен, кто погиб под танком,
А остальных на гибель гнал!
Честно говоря, я побоялся, что этот стишок может дойти до комбата, а то и до самого командарма Батова, и тогда найдут авторов, и несдобровать им, а может, и кому-то из нас, их командиров. Ведь каждому понятно, что в армии, тем более на фронте, да еще в среде штрафников, какая-либо критика, обвинение начальников могли закончиться плачевно».
Пыльцын рассказывает, как штрафники переделывали известные фронтовые песни на собственный лад. Правда, при этом приводит совершенно неожиданный пример:
«И новый припев звучал совсем по-другому:
Бойцы штрафбата, Сталин дал приказ,
“Назад ни шагу!” – Родина зовет!
За слезы наших матерей,
За сыновей и дочерей,
Вперед! За Сталина! За Родину! Вперед!!!
Этот вариант был популярным в батальоне даже после тяжелых боев и больших потерь, которые предстояло нам позже пережить на этом Наревском плацдарме. Он жил и в период подготовки к Висло-Одерской операции, передавался из «поколения в поколение» менявшихся штрафников».
Если задуматься, то, наверное, ничего странного здесь нет. Только такие политически выверенные песни бойцы штрафбата и могли исполнять, не боясь быть услышанными начальством. Следует учесть, что Александр Пыльцын воевал именно в офицерском штрафбате, где нравы были иными, чем среди уголовников.
Самые яркие песни о штрафбате появились после Великой Отечественной. Первой из них, получившей широкое распространение, стала, пожалуй, песня «Цыган-Маша» поэта-фронтовика и барда Михаила Анчарова, появившаяся в 1959 году. Ее герой Цыган-Маша ограбил ларек и в итоге был отправлен на фронт:
Он бил из автомата
На волжской высоте,
Он крыл фашистов матом
И шпарил из ТТ.
Там были Чирей, Рыло,
Два Гуся и Хохол –
Их всех одним накрыло
И навалило холм.
В конце песни автор задает и вовсе смелый вопрос:
Штрафные батальоны
За все платили штраф.
Штрафные батальоны –
Кто вам заплатит штраф?!
До наших дней дошли и другие строки о штрафбатах:
Нас везут в теплушках на восток,
А мы просимся на запад — в штрафную.
Там, за Волгой, где-то наш исток,
Там мы встретим долю боевую...
Или еще:
Штрафники, штрафники, штрафники...
Вам не орден дадут — пустяки!
Вам дадут — поглядеть на штыки...
Но авторов ни того, ни другого текста мне не удалось достоверно установить. Второй текст, возможно, был написан Николаем Панченко.
Появление подобных песен стало возможно только в период оттепели. В 1963-м Евгений Евтушенко написал «Балладу о штрафном батальоне». Особенно важным мне показалось следующее четверостишие:
Они попали кто за что в штрафбат:
кто за проступок тяжкий, кто за мелочь,
и, как везде, с достатком тут имелось
таких, кто был не слишком виноват.
Однако по-настоящему прогремела на весь Советский Союз написанная предположительно в конце 1963 – начале 1964-го песня «Штрафные батальоны» Высоцкого. Почему именно она? Мне кажется, дело не только в удивительной популярности песен Владимира Семеновича. У Анчарова «Цыган-Маша» и по мелодии, и по содержанию – во многом блатная песня. «Баллада о штрафном батальоне» Евтушенко – гражданская лирика. А Высоцкий талантливо совместил и то, и другое. Наверное, гражданские мотивы у него превалируют. Вспомним хотя бы эти строки:
Всего лишь час до самых главных дел:
Кому – до ордена, ну, а кому – до «вышки».
Или эти:
Ведь мы ж не просто так, мы – штрафники.
Нам не писать: «Считайте коммунистом».
Или же эти:
И ежели останешься живой,
Гуляй, рванина, от рубля и выше!
Вполне блатная лирика. А вот и гражданская:
Считает враг – морально мы слабы.
За ним и лес, и города сожжены.
Вы лучше лес рубите на гробы –
В прорыв идут штрафные батальоны!
Впрочем, такой и была военная и послевоенная блатная песня. Участие в штрафных батальонах заставило часть представителей блатного мира воевать за Родину, что противоречило блатному кодексу. Потом, правда, еще была война между ворами, побывавшими на фронте, и ворами, считавшими, что блатному воевать западло. Но это уже другая история.
