Как родилась идея проекта «Поэтика счастливой жизни»?
Ника: В начале родилась идея одноимённой книги стихов. Пока я её собирала по крупицам, отыскала и перечитала многое написанное прежде, в том числе тексты, созданные для различных театральных и шоу проектов. И такая нахлынула ностальгия, что мне подумалось, как здорово было бы собрать эти вещи в эмоциональный калейдоскоп ещё и в музыкальной программе. Тем более, моему другу и соавтору композитору Андрею Зубцу тоже давно пора было собрать цельную программу своей музыки. Я позвонила Андрею, и мы, не откладывая в долгий ящик, принялись верстать «Поэтику».
Почему это название оказалось для вас точным?
Ника: Что цепляет нас в стихах? Что завораживает в музыке? Что-то неуловимое, нездешнее, но всегда живое. Поэтому в названии есть слово «жизнь». А в расслышанной нами жизни мы все ищем счастья в первую очередь, счастья, надежды и теплоты, а уже потом какого-то таинства, откровения, особенно сегодня... Поэтому в название программы, совсем как птица в моих любимых стихах «Как нарисовать птицу» Жака Превера – впорхнуло слово «счастье».
Что для вас сегодня означает счастье — внутреннее состояние, гармония или возможность быть услышанным?
Ника: Я думаю, счастье – это полнота жизни, все её естественные проявления, которые так важно проживать, а не сдерживать.
На обложке моей книги винтажная Corona Эрнеста Хемингуэйя превратилось в приморское кафе, в котором каждый ждёт счастья, и каждый ждёт его по-своему.
Главное, иметь смелость зайти в это кафе, по-настоящему войти в жизнь и научиться смаковать её. Да, нужно быть смелым, нужно быть очень сильным, чтобы «Любить — идти… Топтать тоску, не знать ботинок…», как писал Борис Леонидович Пастернак. Поэтому для меня счастье – это ещё и большая смелость, это дерзновение – посмотреть человеку в глаза, в душу, прислушаться и откликнуться.
Почему современный зритель, на ваш взгляд, снова тянется к поэзии и тихому разговору о человеке?
Ника: Процитирую один из самых «суровых» текстов «Поэтики»:
Говорят, что в сердце торнадо – штиль и покой,
что среди бушующей бури есть кто-нибудь
в невесомости, в центре, он силится там вздохнуть,
но не может, теряет сознание, и потом
просыпается в мире новом, совсем ином…
Мне кажется, сегодня только поцелованные небом, говорящие о любви на своих кухнях или здесь у нас в Органном зале Гнесинки, – одни и могут найти штиль и покой в сердце торнадо.
В вашем проекте соединяются музыка, поэзия и электроника — почему вам важно стирать границы между жанрами?
Ника: Единение поэзии и музыки – это самый первый, самый древний «жанр», знакомый ещё первобытным людям, – самое естественное, что только может быть.
Андрей: Когда Ника предложила объединить мою музыку и свои стихи, я сразу понял, что разнообразие материала потребует каких-то необычных красок. Хотелось, чтобы в каждом произведении ансамбль звучал по-разному. Но электронные инструменты редко становятся частью камерного ансамбля, потому что ансамбль солистов предполагает равенство возможностей. Обычные синтезаторы недостаточно гибки, чтобы соревноваться в универсальности с фортепиано, в выразительности со струнными, а в яркости – с духовыми. Но те технологии, которые я использовал, появились буквально несколько лет назад – и это не синтезатор в привычном смысле слова. Это компьютер, который управляется множеством мануалов (ручных и ножных клавиатур, как у органа), а также особыми контроллером, позволяющим превращать движение рук в воздухе в инструмент выразительности. Словами описать сложно - это надо видеть.
Музыка в этом проекте рождается из поэтического текста или между ними возникает творческий диалог?
Ника: Это творческий диалог, который существует и между соавторами. У нас в «Поэтике» есть и темы, написанные специально для программы, эмоционально поддерживающие стихи, и самостоятельные музыкальные произведения, в которые уже я интегрируюсь. И мне интересно искать поэтические ключи, к этой порой непростой, сложносочинённой музыке.
Андрей: У нас довольно внушительный ансамбль – фортепиано, 2 скрипки, альт, виолончель и электроника. И между музыкой и стихами зачастую возникает «конкуренция» - кто главнее в этом номере? Если бы Ника читала стихи под фонограмму, это было бы проблемой, но поскольку ансамбль живой - то рождается естественный диалог, где то одна, то другая сторона берёт на себя инициативу.
Где для вас проходит граница между концертом, музыкальным спектаклем и художественным перформансом?
Ника: Эти границы были начисто стёрты ещё авангардистами 100 лет назад, куда уж нам с нашим современным постпостмодернизмом? Давно нет никаких границ. Есть только творец и зритель. И зритель, конечно, тоже сотворец. После наших вологодских гастролей с «Поэтикой» я в этом в очередной раз убедилось. Очень атмосферные отклики зрители присылали после концертов, многое заложенное нами они осмыслили по-новому, по-своему, часто оригинально и глубоко.
Что сегодня сложнее — удивить зрителя формой или по-настоящему тронуть его эмоционально?
Ника: На «Поэтике» в Череповце в Театре молодёжи и студентов был полный зал подростков, около 600 человек. Я переживала по началу, каким получится наш диалог, удастся ли удержать таких юных ребят стихами и музыкой близкой к академической, не ускользнут ли они в смартфоны или совсем за дверь. Но дети, как почувствовали живое и честное, – так мы с ними полтора часа на этой волне вместе и качались. Я горжусь этими ребятами, и нашими музыкантами, и актрисой Малого театра Лизой Долбниковой, которая танцует в программе, когда мы играем её на большую аудиторию, тоже горжусь. Всё-таки сегодня попасть в человека душевно, эмоционально – это дорогого стоит. Форма может видоизменяться, с формой можно всячески играть, главное не потерять искренность.
Может ли искусство сегодня быть пространством внутреннего спасения и тишины?
Ника: Конечно, искусство во все времена призвано спасать и защищать, поднимать и давать надежду. На это мы все в конечном итоге и нацелены.
Можно ли сегодня говорить о красоте и любви со сцены без иронии и дистанции?
Ника: Опаснейшая тенденция в мире искусства – цинизм. Цинизм как чёрный спрут просочился и на подмостки самых элитарных театров, и в литературные журналы и кружки, и в музыкальную среду. Цинизм под маской талантливой иронии… Тщеславие под маской дистанции или, что ещё хуже, под знаком показного «животворящего креста»…
Мы от чего дистанцируемся-то? От зрителя? От любви и красоты? А зачем тогда всё? Где этот островок надежды? О любви надо говорить с любовью. О красоте – с чуткостью и почтением. И не только со сцены, по жизни этому тоже заново нужно учиться.
Какое чувство или состояние вы хотели бы оставить зрителю после этого вечера?
Ника: Хочется, чтобы уходили с чувством, «что трагедий нет и в помине»…
