***
ПОДАРОК
Узнали И́рины подруги, что мы едем в Тунис, и заказали серебряные браслеты, желательно берберские. О подобном браслете для себя Ира давно говорила.
И вот мы в Тунисе. Первый вопрос к гиду, естественно, о браслетах. Он советует купить их в Эль-Джеме:
— В предпоследний день у нас Сахара, и дорога через него, я покажу, где лучше.
Наездились по побережью, накупались в тёплой воде, завтра ждёт пустыня. Вечером Ире звонок, я забеспокоился:
— Проблемы на работе?
— Да. Не терпится посмотреть браслеты.
Как и большинство туристов, мы хотим понять, что такое Сахара, и заодно покататься на верблюдах. В переводе с арабского языка это «пустыня», безмолвный простор, где лежат и бегают песчинки. Солнце по-русски среднего рода, делает у нас что хочет: белые ночи летом, зимой уходит сразу после обеда. Здесь ислам, солнце — женского рода, не забалуешь: приходит строго в одно и то же время, ну, почти в одно, дозволены маленькие радости. Она (солнце) делает пустыне макияж и уходит по расписанию. Веками и без изменений — красота. Её здесь всем хватает, в отличие от остального.
Амфитеатр Эль-Джема впечатляет. Как его ни разбирали, он, говорят, самый сохранившийся. Рядом полно лавок с сувенирами на любой вкус. В нужной нам тунисец одет по-европейски.
— Язык выучил, чтобы рассказывать покупателям о тонкостях гравировки, здесь мои работы. Извините, хорошие уже разобрали. Мастерская, кстати, у меня там, куда вы едете. Зайдёте и выберете, вечером я буду там.
— Обязательно придём, давно хотела посмотреть, как это делается, — обрадовалась Ира, — жду не дождусь.
— Старший сын, — продолжает мастер, — учится во Франции на врача. Самый младший — Джамель, оправдывает имя: в переводе — «красивый», что для мужчины ни к чему. Вы его услышите, где верблюды. Он и проводит.
Припустынный городок, за высокими заборами не разглядеть домики, вместе с ними спряталась зелень. Смелые финиковые пальмы вышли на улицу показать свои прелести, но владельцы прикрыли их (финики) сетками.
— Зачем это? — спрашивают в автобусе.
— Мусульманская страна, иначе нельзя, здесь все женщины так ходят, — смеётся Ира.
От посёлка немного отодвинулась четырёхъярусная деревянная трибуна с единственной целью — показать скачки на верблюдах. Дальше её не пустили холмики песка, пришедшие из-за горизонта. Все одинаковые, и нет им числа. Говорят, за ними стоят высокие дюны, до них не один день пути.
Обложка книги «Признание в любви» Б. А. Гриненко (фото из архива автора)
Верблюдов готовили долго (не для скачек — нам), гид напомнил, что вечером будет свободное время. Наши копаются в сувенирной лавке, мы купим в другом месте. Ира говорит мне: «Жду не дождусь», — и идём на трибуну, чтобы подняться на верхний ряд, заглянуть за тот самый горизонт. Барханы, действительно, чем дальше, тем выше. Мимо нас носятся вверх-вниз мальчишки школьного возраста, свешиваются через перила — кто дальше. Чаще других слышим «Джаме-ель». Да, симпатичный. Ира уже собиралась с ним договориться, но внизу испуганно закричали. Мы бегом туда. Один лежит лицом вниз, неестественная поза, не шевелится. Ира отодвигает мальчишек: не мешайте — и посылает за доктором: «Бегом!» Хорошо, что в школе учат английский. Где-то близко видели медпункт. Самый высокий кричит: «Знаю» — и уносится.
Ира встаёт на колени, проверяет пульс.
— Есть? — Пугаюсь я.
— Не чувствую.
Осторожно переворачивает на спину, я помогаю, чтобы ничего не сдвинуть, если сломано, — Джамель. Одним движением она отряхивает ему лицо платком и начинает делать искусственное дыхание. Не знаю, чем помочь, — не умею. Отвратительно себя чувствую, давно ведь хотел научиться. Ира сгибается — выпрямляется, её руки давят на грудь: напрягаются — расслабляются, напрягаются — расслабляются. Мальчишки остолбенели. Я с усилием дышу в такт её движениям. Где же машина? Не успеют!
Подлетает джип. У врача наготове шприц, что-то вводит и заменяет Иру. Тянутся секунды, тянутся… Дотянулись, слава Богу, у них — Аллаху. Парнишка открывает глаза, судорожно вдыхает. Теперь мы помогаем ему оба — тоже вдыхаем. Помощь уже необязательная, но мальчишки стараются вместе с нами. Пострадавшего кладут на носилки, загружают в машину, врач говорит спасибо, и уезжают.
Мы идём к нашей группе, там уже ждут.
Ире дают многократного победителя гонок; я привык, что её выделяют. Опасаюсь: моя любовь ни разу не ездила верхом на лошади. На верблюда, правда, забраться проще: он опускается на колени, достаточно перекинуть ногу и сесть (лучше — лицом к его голове). Почувствовав, что ты устроился, верблюд поднимается сначала на задние ноги (тут нужно держаться, чтобы не клюнуть носом), потом на передние, и ты уже высоко над землёй. Я радуюсь и за Иру, и за себя — сделал ей как минимум приятное, потому что восторг у неё не очень: Джамель не отпускает. Едем по заданному кругу между пологими холмиками песка. Ира, как царица, впереди, у неё так часто получается. За ней я и свита. Движемся неожиданно быстро, цепочка верблюдов растягивается.
— Ты как всегда первая, доставила удовольствие мне, вечером — себе и подруг порадуешь.
Караван встречают двое мужчин в джеллабе (просторный халат с острым капюшоном) — похоже, местное начальство. Наши спрашивают:
— Что-то случилось?
Высокий подождал, пока все спешились.
— Печальное событие. К счастью, обошлось. Выражаем признательность Ирине за оказанную вовремя медицинскую помощь. Просим принять подарок — розу пустыни. Она будет напоминать о нашем гостеприимстве.
Вручает ей каменный цветок на изящном блюде, пожимает руку и прикладывает к груди (свою руку к своей груди). Я стою рядом в жопе, так по-местному назвали мою одежду бедуины, она удобная и попроще. Но слово подходит и в фигуральном смысле: жена проявила себя главой семьи, в мусульманской-то стране. Тем не менее я тоже заслужил рукопожатия (за что, не понял).
Старший отводит нас в сторону:
— У мальчика была остановка сердца… понимаете. Если бы не вы…. Родители приглашают вас к себе, хотят выразить признательность.
Ира обрывает:
— Что вы, ни в коем случае! Мы просто оказались рядом. Скажете, что на нашем месте каждый бы так поступил.
Когда она делает что-нибудь важное, то обязательно «мы».
— Вы хранитель, по-вашему — ангел-хранитель, вы спасли ему жизнь. Родители хотят вас отблагодарить, я провожу.
Мы втроём идём за нашей группой, я усмехаюсь: богат русский язык, от «жду не дождусь» осталось «не дождусь». Старший продолжает уговаривать:
— Ну, пожалуйста, они очень просили! Я же за вами приехал.
Подошли к автобусу, наши все там. На ступеньках Ира оглядывается. Старший поднимает руки и показывает, что потирает указательные пальцы. Садимся на свои места, к нам наклоняется гид:
— Знаете, что означает жест?
— Сongeniality, — создаётся впечатление, и не первый раз, что Ира знает всё.
Он удивляется и поясняет тем, кто видел, заодно и мне:
— Жест этот не просто дружеское расположение, он означает вашу с ним близость.
Утром были намечены прощальные торжества на пляже и последнее купание: вода 26 градусов. Грустно от расставания, но Ира одевается в город: «Ты иди, а я за браслетами подругам». — «Раскомандовалась в мусульманской стране. Выбирать будем вместе. И не спорь, надену чадру».
Себе она браслет не купила.
Ирина, главная героиня романа «Признание в любви» (фото из личного архива Б. А. Гриненко)
