Почему
Николай Александрович был столь почитаем при советской власти, в общем-то, понятно. Демократ по убеждениям, подвергавший суровой критике многие основы самодержавной России, рассматривался большевиками как предтеча революции 1917 года. Неспроста в 1918 году ему одному из первых в Советской России был установлен памятник, который, правда, простоял совсем недолго, будучи уничтожен наводнением 1924 года.
Впрочем, масштаб личности Добролюбова и его вклад в развитие отечественной общественной мысли, естественно, не обусловлены сугубо идеологической близостью к большевикам, которые в принципе грешили тем, что многих выдающихся исторических деятелей оценивали преимущественно с идеологических позиций. Например, так, весьма однобоко и утрировано, в советские годы изучалось творчество Блока, из всего многообразия коего на первый план выдвигалась поэма "Двенадцать". С Добролюбовым имела место схожая ситуация. Вообще, нужно понимать, что фигура критика подверглась существенной мифологизации. Этот процесс начался почти сразу после его кончины усилиями ближайших друзей – поэта и издателя журнала "Современник", в котором трудился Добролюбов, Николая Некрасова и писателя и критика Николая Чернышевского. В посвящённых ему статьях и стихах они рисовали Добролюбова пламенным борцом за народное счастье, цельной личностью, наделённой высокими нравственными качествами, самоотверженным и чистым юношей, аскетом, чуждым всяческих мирских, греховных страстей и интересов. Т.е., утверждая право Добролюбова на вечное бытие в народной памяти и присутствие в пантеоне выдающихся деятелей эпохи, они на первый план выдвигали не его литературно-критическую работу, а свойства личности и его идеологические убеждения. Впрочем, и сам Добролюбов в своих стихах много писал об общем благе, царящем вокруг социальном зле, необходимости борьбы за лучшую долю народа. Об этом же идёт речь и в лучших его критических статьях, самой известной из которых, бесспорно, является «Луч света в тёмном царстве», в которой воспевается героиня "Грозы" Островского Катерина, восставшая против законов тогдашнего патриархального уклада русской жизни и заплатившая за это жизнью. Вместе с тем, к Добролюбову вполне применима знаменитая сентенция homo sum, et nihil humanum… Он был исключительно сложной личностью, исполненной духовных исканий и внутренних противоречий, которые он всю жизнь, с переменным успехом, "в себе мирил и совмещал". И "канонизация" Добролюбова, создание его идеализированного образа едва ли играет плодотворную роль в постижении её сути и подлинной глубины.
Фото из мемориального музея Добролюбова: сайт Нижегородской митрополииДобролюбов происходил из достаточно благополучной семьи нижегородского священника. Современники и земляки, в частности, известный писатель Павел Мельников-Печерский, характеризовали Александра Ивановича как "человека развитого, начитанного, образованного". Он "любил светскую литературу и отличался высокой нравственностью, почему пользовался любовью и уважением не одних прихожан своих, но и всех вообще жителей Нижнего Новгорода". Мельников-Печерский отмечал также его "честность, бескорыстие и доброту". Несомненно, что отец всем своим интеллектуальным и моральным обликом весьма сильно повлиял на сына. Как известно, лучшее воспитание – это воспитание на собственном примере, и, стоит признать, примером Александр Иванович был неплохим. Будучи по провинциальным меркам довольно состоятельным человеком, он дал сыну хорошее образование, нанимая для него толковых домашних учителей и сам занимаясь с ним различными науками, прежде всего, латынью и греческим. Кроме того, у отца была обширная библиотека, которой мальчик с удовольствием пользовался, с самых ранних лет пристрастившись к чтению. Подобно Толстому, Добролюбов вёл реестры прочитанных книг, включавшие сотни наименований. Но, возможно, главная заслуга отца заключалась в том, что он не стал перечить сыну, когда тот, после окончания духовных училища и семинарии, поехал в столицу с намерением поступать в Духовную академию, а вместо этого поступил в Педагогический институт, и дал ему своё благословение. На самом деле, в этом своём решении Добролюбов был отнюдь не одинок, и его поведение трудно назвать чем-то экстраординарным – к середине XIX века стал довольно распространённой практикой выход молодых людей из духовного звания и применение ими своих сил на каком-либо мирском поприще. Согласно имеющимся данным, порядка трети выпускников духовных семинарий отказывались от духовной карьеры и шли учиться в университеты, реализуя себя в преподавании, медицине, научной, журналистской или земской работе. Так что Добролюбов в этом смысле был типичным сыном своей эпохи. Одним из тех выходцев из церковной среды, которые стремились выйти из рамок сословия и выйти на широкую арену общественной жизни, чтобы найти своё подлинное предназначение и постараться принести максимальную пользу обществу, что было крайне важно для интеллигенции того времени. Эти люди, как правило, были не удовлетворены тогдашними общественно-политическими реалиями, той жизнью, что видели вокруг себя, и стремились её преобразовать, в том числе революционными методами. Вообще из стен духовных учебных заведений вышло немало людей, в той или иной степени причастных к революционному движению. Из этой же среды были и Николай Чернышевский, и некоторые небезызвестные деятели партии большевиков.
Добролюбов был homo novus – одним из когорты "новых людей", вошедших в общественную жизнь России в эпоху Александра II. В массе своей это были искренние и порядочные люди, разуверившиеся в официальной религии, но движимые самыми благородными побуждениями и идеалами. И в большинстве случаев это были люди крайне непростой судьбы. Таким был и Добролюбов: раннее сиротство, изнурительная журнальная работа, болезни, собственный ранний уход из жизни – все эти и другие факты из биографии Добролюбова роднили его со многими другими представителями разночинной интеллигенции того времени, из которых он, волею судеб, стал одним из самых известных, кумиром демократической молодёжи и даже знаменем революционного движения. Посмертная слава Добролюбова в самом деле была велика, хотя важно понимать, что в немалой мере она опиралась на мифологизированный образ критика, который начал формироваться сразу после его кончины.
В первую очередь Добролюбов, естественно, известен своими критическими статьями, на которых я здесь подробно останавливаться не буду. Можно лишь отметить, что его критический метод ("реальная критика"), исповедовавшийся также Чернышевским и другими демократами, предполагал рассмотрение литературных текстов сквозь призму идей и принципов, которые в них содержались, и резкое непринятие так называемого чистого искусства, не приносящего никакой практической пользы. Можно сказать, что Добролюбов использовал литературное произведение как повод для разговора о социальных проблемах – звучит грубовато, но, по сути, так и было. Критика мало интересовали сугубо художественные, эстетические достоинства "Обломова" или "Накануне" Тургенева. Для него, как и Чернышевского и их предшественника
Белинского, главной была социальная направленность произведения, а художественные требования и эстетические критерии в этой парадигме имели вторичное значение. Литература в принципе воспринималась как нечто производное от реальной жизни, её отражение, и в то же время на неё возлагалась обязанность по преобразованию этой самой жизни путём вскрытия её самых вопиющих изъянов и пороков.
Помимо литературной критики, Добролюбов также писал для "Современника" публицистические статьи на различные темы; некоторые и поныне не утратили актуальности и читаются с большим интересом. Известен Добролюбов и как поэт – он писал как собственные стихи, так и переводил Генриха Гейне. Поэзия Добролюбова, по большей части довольно слабая, будто бы создана в соответствии с его критической доктриной: её художественные достоинства невелики, зато она даёт наглядное представление о воззрениях автора, его внутреннем мире, переживаниях, убеждениях и т.д.
Фото из мемориального музея Добролюбова: сайт Нижегородской митрополииНаконец, отметился Добролюбов и в сфере педагогики. Как известно, он окончил Главный педагогический институт, и, хотя никогда не преподавал в учебных заведениях, ограничившись частными уроками, тем ни менее в своём публицистическом творчестве Добролюбов уделил некоторое внимание вопросам воспитания. В этом смысле стоит отметить статью "О значении авторитета в воспитании", которая по форме была рецензией на статью "Вопросы жизни" выдающегося врача и общественного деятеля Николая Пирогова, но на самом деле, как и в случае с художественной критикой, Добролюбов использовал статью Пирогова, чтобы изложить свои мысли по занимавшей его проблеме.
Педагогические взгляды Добролюбова были продолжением его общих социальных идеологических установок. Пользуясь термином Пирогова, он призывал развивать в ребёнке "внутреннего человека", т.е. качества и склонности, заложенные в него природой. Добролюбов выступал против всяческих форм физического и морального насилия над детьми, направленных на подавление их воли и подчинение старшим, а главную цель воспитания видел в создании всех условий для того, чтобы ребёнок научился мыслить самостоятельно.
Николай Добролюбов, безусловно, является знаковой фигурой духовной жизни России второй половины XIX века. В определённым смысле его можно назвать кумиром и властителем дум нескольких поколений пореформенной молодёжи. Вслед за Белинским он утвердил исключительно важную роль литературного критика, который давал оценку современному литературному процессу и выносил "приговор" отдельным произведениям, одних авторов вознося на литературный Парнас, а других сбрасывая с пресловутого "корабля современности". И даже, с известной долей преувеличения, творчество Добролюбова можно назвать теми зёрнами, всходы от которых спустя полвека с небольшим привели к крушению столь ненавистного ему "тёмного царства".
