Феодора Сугдейская, из-за которой брат пошел на брата

Легенда о царице Феодоре по своей суровой красоте и выразительности близка к древнегреческим мифам. Сказание полно глубоких страстей и высоких образцов мужества. В нем есть место героическим подвигам и коварству, но, в отличие от преданий о Митридате, нет противоречивых характеров, а храбрецы и злодеи на протяжении всего повествования однозначно подтверждают устойчивость своих амплуа. Обращаю внимание читателя на то, что именно в этой легенде христианское самопожертвование оказывается сильнее античного рока. В ней можно усмотреть также и печальное пророчество, сбывшееся в первой четверти двадцатого века, когда во время гражданской войны именно в Крыму братья сражались с братьями наиболее отчаянно.

Была ли царица Феодора Сугдейская реальным историческим персонажем? Исследователи не нашли документов, упоминающих ее, но отмечают, что легенды, связанные с сугдейской царицей, довольно точно отражают реалии борьбы между Генуей и Венецией за господство над главными торговыми маршрутами Крыма в XIII-ХIV веках.

Нынешний курортный городок Судак был основан еще аланами в начале III века нашей эры. В первые же столетия существования поселения там функционировал портовый пункт Боспорского царства, туда приходили римляне, гунны, византийцы. В средние века город называли на греческий манер – Сугдея, на итальянский манер –  Солдайя, а в русских источниках – Сурож.

В XII веке Сугдея стала важным торговым центром и значительным транзитным пунктом на Великом Шелковом пути. В Крыму главенствовала Византия, но там селились также купцы, выходцы из разных стран, в том числе венецианские и генуэзские. Стоит отметить, что итальянские города Венеция и Генуя в тот период истории были конкурировавшими друг с другом за влияние (в том числе и военным путем) независимыми республиками.

В Четвертом крестовом походе венецианцы поддерживали крестоносцев. После того, как последние в 1204-м взяли Константинополь, Венецианская торговая республика вскоре заполучила под свое управление Сугдею и вытеснила оттуда генуэзцев. Через полвека с небольшим (в 1261-м) Константинополь был отбит Никейской империей, властители которой считали себя истинными наследниками Византии. Генуэзцы, состоявшие в союзе с никейцами, тут же выгнали венецианцев из нынешнего Судака. Но не прошло и пяти лет, как Венеция заключила мир с Византией и венецианцы стали возвращаться в Крым. Борьба за Сугдею между итальянскими республиками и греческим населением, поддерживаемым Византией, продолжилась. По большому счету, точка в ней была поставлена только в 1475-м – с приходом в эти места Османской империи.

Пунктирно обозначив исторические реалии того времени, перейдем к легенде о прекрасной Феодоре, славной царице сугдейской. Согласно преданию, доброта, ясный ум, воля и мужество царицы снискали ей славу, а красота ее соперничала с красотой южной страны, которой она правила. Немало знатных вельмож мечтали назвать Феодору своей женой. Одни предлагали богатства, другие – воинскую славу, третьи – молодость и красоту. Всем отказывала монахиня-царица, давшая обет безбрачия.

Насчет обета безбрачия в некоторых из версий легенды поясняется, что Феодора дала его, чтобы «все силы приложить к заботе о родном крае». И, знакомясь с легендой дальше, мы начинаем понимать, в чем суть этого приложения всех сил.

Замок, где жила Феодора, находился на вершине скалы. Смотрела она с высоты на свою страну, и тревожные думы овладевали ею. С севера к границам Сугдеи подступали орды татар, на востоке, в Кафе, притаились коварные генуэзцы. Да и в самой Сугдее неспокойно.

Выражаясь современной терминологией, властительница маленького царства была вынуждена лавировать между интересами различных геополитических сил, не зная, кто возьмет верх. И обет безбрачия в данном случае давал определенную свободу, чтобы политические связи не стали нерасторжимыми династическими узами.

Легенда гласит, что с детских лет Феодора росла вместе с близнецами Ираклием и Константином. Кем они были? Сие нам неизвестно. Крымский историк литературы и археолог Григорий Эммануилович Караулов в вышедшем в середине XIX века романе «Феодора – властительница древней Сугдеи» предложил собственную версию. Он писал, что на следующий год после женитьбы «владетельного князя сугдейского» Феодора (в честь которого его дочь Феодора и была названа) к тому приехал из Византии «один из дальних родственников, преследуемых императором». Родственник привез двоих своих сыновей-близнецов, чья мать умерла при родах, да и сам вскоре отправился в мир иной, так как был уже в преклонных летах. Так что отец и мать Феодоры стали приемными родителями Ираклию и Константину.

Основывался ли Караулов на каких-то не дошедших до нас старинных преданиях или позволил себе художественный вымысел? Трудно сказать. С точки зрения здравого смысла и реалий того времени близнецы, по всей вероятности, действительно были родственниками красавицы Феодоры, иначе не воспитывались бы вместе с наследницей престола. Возможно, даже не такими уж и дальними – какими-нибудь троюродными или четвероюродными братьями.

Дальше случилось так, что в детстве Феодора ни в чем не уступала близнецам: ни в плавании, ни в скачках, ни в стрельбе из лука, ни в поединках на мечах. Красавица, да еще воительница! Как в такую не влюбиться? Тем более что в средневековье родство, если оно не было самым близким, не препятствовало бракам представителей влиятельных аристократических семейств. Каждый из братьев предложил красавице руку и сердце. Царица отказала обоим, ссылаясь на данный ею обет. И тут мы сделаем другое допущение, немного противоречащее предыдущему. Как знать, вдруг совсем даже не политические интересы двигали Феодорой в принятии этого обета, а нежелание рассорить между собой двух дорогих ей братьев, которых она сама воспринимала именно в качестве братьев?

Но вернемся к легенде. Ираклий, оставшись наедине с царицей, умолял:

– О, прекрасная Феодора, сжалься надо мной! Забудь о суровом обете, стань моею женой.

– Ты мне дорог как брат, – отвечала она юноше. – И я всегда буду ценить твою дружбу, но никогда не нарушу обет.

Ираклий ушел, затаив злобу на красавицу, а заодно и на брата Константина, посчитав того успешным соперником. «Не хочешь добром, Феодора, – решил Ираклий, – силой тебя возьму. Сам стану царем сугдейским, тебя же сделаю моей рабыней».

Константин, в противоположность брату, был добрым и скромным юношей. Страстно любя Феодору, он уважал данный ею обет и не навязывался в мужья. «Будь по-твоему, царица, – думал он. – До конца дней своих буду любить тебя и защищать от опасностей».

Тем временем Ираклий, пробравшись в Кафу, убедил генуэзцев напасть на Сугдею, обещая им помощь при взятии города. А в награду потребовал лишь будущую пленницу Феодору.

Перед нами вполне античный сюжет: Ираклий – безусловный злодей, предавший землю, на которой вырос, а такого не прощали во времена древних греков. Но вместе с тем в нем нет изощренных злых помыслов и разнообразных корыстных желаний. Ему даже не нужна эта самая власть, прельщающая каждого тирана и безумца: он стремится лишь к обладанию Феодорой. Подобное сложно представить в наше время, но в такой силе страстей есть своя цельность и даже некая болезненная красота.

После предательства Ираклия генуэзцы, словно черные коршуны, налетели на стены Сугдеи. Несмотря на численное превосходство врагов, сугдейцы во главе с Константином и Феодорой стойко отбивали их натиск.

Тогда Ираклий под покровом ночи проник в осажденную Сугдею. Два воина, сторожившие главные ворота, приняли его за Константина – и мгновенно были убиты… Ираклий открыл ворота. С криком ворвались генуэзцы в спящую Сугдею – к утру город был взят.

Но напрасно Ираклий предвкушал радость победы – Феодора и Константин с группой защитников успели бежать и укрыться в крепости Алустон. Через два дня генуэзские галеры показались у Алустона. Началась осада крепости. На головы осаждающих сыпались камни, лилась кипящая смола, летели стрелы. Генуэзцы подвезли стенобитные орудия, под ударами которых стали рушиться стены.

Феодора приказала воинам и жителям уйти из города и спрятаться в замке на горе Кастель.

Сама природа позаботилась сделать Кастель-гору неприступной – редкий смельчак смог бы одолеть ее почти отвесные скалы. Генуэзцы, поняв, что силой им противником не овладеть, окружили Кастель и решили ждать, когда голод и жажда заставят беглецов сдаться.

Но долгое ожидание не входило в планы Ираклия. По известному ему одному подземному ходу он пробрался на Кастель. И на этот раз воины, приняв Ираклия за Константина, вновь пропустили его к воротам. Ираклий увидел брата, стоявшего у бойницы, и, не задумываясь, нанес ему в спину смертельный удар. Константин успел повернуться, взглянул на близнеца помутневшими глазами и упал. Ираклий же отодвинул засов ворот, и враги хлынули в замок.

На шум битвы из замка выбежала Феодора.

– Что случилось? — спросила она, приняв поначалу Ираклия за Константина.

– Враги уже здесь! – закричал Ираклий. –  Теперь ты моя, Феодора, и я спасу тебя!

В этот момент Феодора узнала Ираклия.

– Будь проклят, предатель! – проговорила она, и голова Ираклия, отсеченная мечом царицы, упала к ее ногам.

Взошла луна, осветившая ночное сражение на Кастель-горе. Под лунным светом сверкали щиты, звенели мечи, тут и там раздавались стоны раненых. В первых рядах воинов сражалась Феодора. Вся израненная, с решительным, пылающим от гнева лицом, она была и страшна, и прекрасна. Враги пугались и пятились от нее, словно от грозного привидения…

На той стороне горы, где нет растительности, видны темные полосы. Согласно народной молве, это следы кровавых ручьев, стекавших по скалам, следы жестокой битвы, в которой полегли все до единого защитники Кастель-горы вместе с несломленной девушкой-воином Феодорой.

Существуют и другие варианты легенды. В них нет двух братьев, воевавших меж собой за сердце прекрасной Феодоры, а есть некий военачальник Гиркас, предложивший ей свою любовь, не нашедший взаимности и предавший. В такой версии в книге «Женщины крымских легенд» излагает историю Феодоры упомянутый в первом очерке цикла крымский филолог Марат Файзи. Он же приводит и другое окончание событий:

«– Я жила ради Сугдеи, но она пала... – Гордая царица поднялась на башню и бросилась в пропасть».

Пожалуй, и в этом случае античная красота легенды сохраняется. Но мне кажется, что на восприятие замечательного исследователя Файзи все-таки повлияло мироощущение советских времен, на которые пришлась основная часть его жизни (как, впрочем, и моей, поэтому могу судить, как это работает). Естественно, так не может завершаться возникшая в христианскую эпоху легенда, в которой древнегреческое наследие дополнилось совсем другим видением мира.

В христианстве честь – прежде всего долг, а не величие. Искреннее служение людям и Богу, которого ты нашел в своем сердце, важнее испуганного смирения перед олимпийскими богами и желания с помощью внешних эффектов превзойти окружающих смертных. Воительница Феодора наверняка сражалась до последнего, невзирая на то, что вражеские мечи творили с ее прекрасным телом и лицом.

Теперь коснемся тайного пророчества, возможно сокрытого в легенде. Притча о Каине и Авеле известна нам с древнейших библейских времен. Ираклий и Константин из легенды – те же два брата, да еще близнецы. Эх, как это похоже на сражавшихся в Крыму после революции 1917-го белогвардейцев и красных! Кто из них был Каином, кто Авелем? На сей счет у разных людей различные мнения. Но подчас и родные братья сражались друг против друга.

Не исключено, что та гражданская война до сих пор не завершилась. Я так или иначе затрагивал эту тему во многих своих произведениях: от биографических «Ста лет в России» и «Цветных рассказов» до столь разных романов как «Клетка», «Счастье Кандида», «Полет саранчи» или даже обращенных к юным читателям «Сказок Мертвого города». В следующем очерке мы обязательно поговорим о легендах Крыма, связанных с Крымской и Великой Отечественной войнами. Это как раз то, что объединяет нас, несмотря на различия во взглядах на прошлое, и будет поважнее наших разногласий.