Песни «заморозков». Часть 2

Саша Кругосветов – автор более тридцати книг, член Союза писателей России, член Международной ассоциации авторов и публицистов APIA (Лондон). Лауреат премий «Алиса», «Серебряный РосКон» и «Золотой РосКон», трехкратный шортлистер премии НГ «Нонконформизм», лауреат международной премии Кафки, премии Дельвига «Литературной газеты», лонглистер премии «Большая книга».


Во второй части поговорим об авторах и исполнителях бардовских песен, уступающих по масштабу таланта Окуджаве, Высоцкому и Галичу (песни последнего, увы, мы затронули лишь вскользь), но на своих узких полянках становившихся весьма популярными. О тех, благодаря кому песни «заморозков» состоялись как массовое явление. В колонке невозможно охватить даже десятую часть значимых фигур, перечень выбранных мной имен весьма субъективен. Но краткий обзор их творчества позволит, надеюсь, вчерне увидеть и понять общую картину.

Аркадий Северный, словно предвидя грядущие «заморозки», еще в 1963-м избрал для себя столь морозный псевдоним, хотя его настоящая фамилия Звездин была поистине прекрасной. В эпоху «застоя» Аркадий Дмитриевич действительно стал «звездой», возможно, всесоюзного масштаба. А то, что легендарная «Семь-сорок» разошлась по миру именно после исполнения Северным, не оставляет сомнений в калибре его творческой личности.

В отличие от Окуджавы, Высоцкого и Галича, Северный не был бардом. Ему писали песни и тексты А. Охрименко, В. Раменский, А. Лобановский, он пел произведения Клячкина, Высоцкого… За его авторством не числится собственных песен, мелодий или стихов, но голос у него был, считаю, гениальный. Неслучайно сам Рудольф Израилевич Фукс, которого называют «патриархом русского андеграунда», впоследствии выбрал Аркадия Дмитриевича в качестве первого публичного исполнителя своей главной песни. А ведь Фуксу было из кого выбирать.

Рудольф Фукс, как мы сказали бы сегодня, выступал музыкальным продюсером[1]. Среди тех, чьи пластинки в разные годы он записывал, помимо Северного, были Высоцкий, Галич, Розенбаум и «Машина времени». И все-таки Фукс, который лишь на два года был старше 24-летнего Аркадия, но куда более «тертым калачом», сразу разглядел в юноше незаурядного певца. Продюсер так вспоминал о первой встрече со своим подопечным:

«Это было в начале 1960-х. Он пришел ко мне по странному поводу: ему кто-то сказал, что у меня есть Барков, матерные стихи. У меня действительно была дореволюционная книжечка с ятями – «Утехи императрицы», что-то такого плана. Я ему эту книжечку показал, Аркадий был в восхищении. Молодой парень из Иваново, студент Лесотехнической академии. Лицом напоминал молодого Никулина. Пытался из себя фарцовщика изображать, щеголял жаргоном. Увидел, что у меня гитара дома, взял ее в руки и спел: “Выткался на озере алый свет зари”. Очень хорошо спел, я даже подумал, не артист ли он. А он, когда входил в раж, начинал одесские анекдоты травить. Замечательно рассказывал. И я подумал, что он, наверное, и песни одесские будет петь хорошо. Дал ему песенку из своей коллекции, и он спел ее так, что лучше не бывает, со всеми нужными интонациями. А интонация – главное в исполнении этих песен».

Уже в 1963-м Фукс организовал домашнюю запись Северного под аккомпанемент ансамбля. Там были преимущественно блатные песни, в том числе и «Гоп-стоп, Зоя! Зачем давала стоя?». В своем жанре – можно сказать, классика, но слишком уж «блатная». Однако мне самому в те годы было лишь немногим за двадцать, а потому я тоже с интересом слушал подобное и щеголял перед менее просвещенными сверстниками тем, что знаю и могу напеть такие песни.

Однако первой достижимой для Северного широкой популярности он тогда избежал – возможно, как раз из-за проблем Фукса с советским законом. В 1965 году Аркадий Звездин окончил Лесотехническую академию, работал экономистом в «Экспортлесе», а в 1968-69 служил лейтенантом ВВС в вертолетном полку под Ленинградом.

Дальнейшая его жизнь вполне могла сложиться по типичному обывательскому сценарию тех лет. Но в начале 1970-х он вновь встретился с Фуксом – и Звездин опять превратился в Северного. Уже в 1972-м Рудольф Израилевич записал сборник под ироничным названием «Программа для Госконцерта», состоявший из подготовленных им одесских песен, миниатюр и анекдотов в исполнении Аркадия Северного и широко разошедшийся через «магнитиздат»[2].

Появились и другие программы и выступления Северного на «квартирниках», его слава росла. И в 1974-м родилась «Семь-сорок», навсегда вписавшая Аркадия Дмитриевича и Рудольфа Фукса в историю поп-музыки.

И вот что любопытно: мелодия песни была известна с конца XIX века, а в 1903-м появилась первая граммофонная запись без названия, осуществленная «Собственным оркестром общества Зонофон». Строго говоря, Фукс не был автором песни. И все-таки многие считают его автором, потому что именно он написал слова, наполнившие старый озорной мотив новым содержанием, покорившим сердца миллионов. Возможно, ничего подобного не случилось бы без виртуозного исполнения Аркадия Северного.

В семь-сорок он подъедет,
В семь-сорок он подъедет –
Наш старый, наш славный
Наш агицын паровоз.

Агицын паровоз на идиш означает жар в паровозе – идиома, аналогичная словосочетанию «Открыть Америку». Так говорят о более чем предсказуемых новостях: кому не известно, что в котле паровоза жарко? Поэтому-то и нет сомнений, что…

Он выйдет из вагона

И двинет вдоль перрона.

На голове его роскошный котелок,

В больших глазах зеленых на восток

Горит одесский огонек.

Но он, как выясняется, не приехал. Кто этот загадочный он с большими зелеными глазами? Последующие версии песни с немного измененным текстом не отвечают на естественно возникающий вопрос. Однако в первоначальном варианте, исполняемом Северным, ответ был: «Наш славный, добрый Федя, то есть Теодор».

Рудольф Фукс вспоминал: «Толчком к написанию текста послужило стечение обстоятельств. Я прочитал в какой-то газете статейку о сионистах, которые подыскивали место для будущего еврейского государства. Один из главных сионистов Теодор Герцль собирался приехать на Украину, в Одессу, об этом было широко оповещено, и народ пришел его встречать на железнодорожный вокзал. Но Герцль не приехал по каким-то своим причинам. Все это я вставил в песню».

Песня стала частью проекта «одесского джаза», который Фукс придумал специально для концертов Аркадия Северного. Уже в январе 1975-го состоялась пробная запись на квартире басиста ВИА «Поющие гитары» Владимира Васильева, а в феврале программу под названием «Первый одесский концерт» вновь записали в актовом зале института «Ленпроект», где работал Фукс.

Подборка имела оглушительный успех: бойко расходилась на магнитофонных лентах, а также вживую исполнялась на квартирниках и в ресторанных концертах. Еще бы, ведь там, помимо песни «Семь-сорок», был хит «С добрым утром, тетя Хая»:

С добрым утром, тетя Хая, ай-ай-ай!
Вам посылка из Шанхая, ай-ай-ай!
А в посылке три китайца, ой-ой-ой!
Три китайца красят яйца, ой-ой-ой!

Вот как Фукс рассказывал об истории создания песни: «“Тетю Хаю”, я, можно сказать, сконструировал. У моей первой жены был дядя, его действительно звали Йозель, и он маялся с мозолью – как в песне. Я положил это на мотив известного фокстрота “Джозеф”, а припевом взял вещь времен НЭПа “Три китайца красят яйца”, которую моя мама любила. В таком виде “Тетя Хая” пошла в народ».

На этом звездные композиции не заканчивались. Упомяну лишь несколько наиболее известных: «В Одессе я родился», «Вы хочете песен – их есть у меня», «Люблю я сорок градусов»…

Предположу, что текст последней песни Фукс написал не только специально для Северного, но и под влиянием образа жизни исполнителя:

Люблю я сорок градусов, но только не мороз,

Когда от пьяной радости в жару краснеет нос.

Люблю я «Спорт», но только, как конфеты,

Люблю я «Труд», но только лишь газету.

Люблю я пить, люблю гулять, люблю я баб менять.

Начиная с 1975-г, его известность неуклонно росла. Но уже в 1976-м он был вынужден лечиться от алкоголизма в Бехтеревке, а затем в Москве на Каширке. Это принесло лишь временный результат, Северный вновь запил, но по-прежнему гениально пел. Стал бродягой, не имевшим ни прописки, ни паспорта, ни трудовой книжки, но при этом практически открыто гастролировавшим по стране. И даже исполнял песни на специально организованном ресторанном выступлении для игроков хоккейной сборной СССР. Парадоксы той эпохи!

В 1980-м на сорок втором году жизни у Аркадия Северного, когда он находился в Ленинграде на квартире Валерия Шорина, случился инсульт. Певец скончался в больнице Мечникова. Вот такая судьба. И настоящая биография[3] для одного из главных голосов эпохи «заморозков».

Сохранилось высказывание Рудольфа Фукса: «Когда появился Высоцкий, мне стало обидно за Питер. Почему у нас нет такого? Он ведь тоже пел блатные вещи, в том числе и одесские. Я кучу людей приглашал к себе и записывал еще задолго до Северного. Все не то было. Харизмы нет, в душу не проникает. Но вот появился Аркадий, и все стало на место. Северный – одно из моих главных свершений. Да что там говорить – главное».

Северный был очень популярен, но в одиночку, конечно, не дотягивал до таких вершин, как Окуджава и Высоцкий. Тем более что он не был поэтом. Но он ведь был в тандеме с Фуксом… Северный ушел из жизни в один год с Высоцким. Если исходить из эпикриза, от схожих причин. А может, от схожих не только с медицинской точки зрения: застойная атмосфера подталкивала к краю пропасти самых неуемных творческих людей.

А насчет ленинградских исполнителей той поры… я бы поспорил с Фуксом. Не только Северный мне в ту пору запал в душу. Был ведь – и, кстати, есть до сих пор (ему уже 93) – великолепный Александр Моисеевич Городницкий, автор написанной еще в 1963-м песни «Атланты»:

Когда на сердце тяжесть

И холодно в груди,

К ступеням Эрмитажа

Ты в сумерки приди,

Где без питья и хлеба,

Забытые в веках,

Атланты держат небо

На каменных руках.

Городницкий рассказывал: «Я написал стихи, которые мне не понравились. Я даже хотел их выкинуть. Потом я через неделю примерно начал придумывать к ним мелодию. И получилась песня».

В 2018-м она стала официальным гимном Эрмитажа. Многие считают ее неофициальным гимном Санкт-Петербурга. С 1965 по 1967-й «Атланты» завоевали три всесоюзных премии. Но премии и народное признание – разные вещи. Можно было бы посвятить пару абзацев тому, как песню любили в разных уголках страны в 70-е и в 80-е. Зачем, если даже сегодняшние студенты московской Бауманки написали свой неформальный гимн, созвучный с «Атлантами»: «Когда ты поступаешь, чудак, в МВТУ, // Ты сам того не знаешь, что будешь жить в аду…». А ведь есть еще и появившийся в начале 2000-х «Гимн админов»:

Где без питья и хлеба,

Забытые в веках,

Админы сервер держат

В слабеющих руках!

В 2010-х возникали и политизированные вариации: «Народ систему держит на каменных руках».

В наши дни не столь уж знаменито другое творение Городницкого «Песня полярных летчиков». Но в советские годы ее пели все, кто хоть чуть-чуть был причастен к романтике Севера:

Кожаные куртки, брошенные в угол,

Тряпкой занавешенное низкое окно.

Бродит за ангарами северная вьюга,

В маленькой гостинице пусто и темно.

Командир со штурманом мотив припомнят старый,

Голову рукою подопрет второй пилот,

Подтянувши струны старенькой гитары,

Следом бортмеханик им тихо подпоет.

Это я к тому, что не на одних вершинах держались песни «заморозков». В Ленинграде многие актеры театров той эпохи тоже были настоящими шансонье. Приведу несколько примеров.

Александр Хочинский и Виктор Федоров-Вишняков – актеры театра и кино, долгие годы игравшие в Ленинградском ТЮЗе. Дружили, вместе увлекались бардовской песней, познакомились с Городницким. Хочинского призвали в армию, а Федоров-Вишняков почти целый год выступал аккомпаниатором Александра Моисеевича на различных площадках. Когда же Хочинский отслужил, они с Виктором стали петь дуэтом. На первых порах их репертуар состоял из произведений Городницкого, затем появились песни Новеллы Матвеевой, Булата Окуджавы, Евгения Бачурина.

Умение петь дуэтом пригодилось Хочинскому и в кино. Многие из старшего поколения вспомнят исполненную им совместно с Валерием Золотухиным в фильме «Бумбараш» песню Левки Демченко «Журавль по небу летит…». Но Александр Хочинский и солировал замечательно. В фильме «Эскадрон гусар летучих» он исполнял песни на стихи Дениса Давыдова.

А Виктор Федоров-Вишняков многим моим сверстникам запомнился в фильме-спектакле «Жизнь Матвея Кожемякина» (по мотивам одноименного романа Горького), где замечательно играл на гитаре и пел, исполняя главную роль. Кстати говоря, это был «Золотой век» Ленинградского ТЮЗа, и связан он был с приходом Зиновия Корогодского в 1962 году. Режиссер создал тогда уникальную актерскую обойму, в которую, помимо названных мной актеров, входили Георгий Тараторкин, Юрий Каморный, Антонина Шуранова, Ирина Соколова, Ольга Волкова, Николай Иванов и многие другие.

Алексей Яковлев – еще один яркий актер Ленинградского ТЮЗа тех лет, исполнивший, кстати, роль Зеленина в спектакле «Коллеги» по Аксенову и обладавший неплохим голосом. В последующие годы он играл в Театре Комиссаржевской и Театре комедии имени Акимова, работал сценаристом на «Ленфильме». Мне Яковлев запомнился исполнением песни «Дальние страны» собственного сочинения:

Дальние страны, дальние страны,

Вас открывали в морях капитаны.

Грозно гудит зачарованный вал,

Тот, что Колумба в пути провожал,

Дальние страны, я вас открывал.

Другой актер, Константин Григорьев, известен практически каждому. На его счету роли в десятках ставших классикой фильмов, среди которых «Сыновья уходят в бой», «Земля Санникова», «Раба любви», «Трактир на Пятницкой» и «Остров сокровищ» (там Григорьев играл капитана Смоллетта). Но мне он помнится прежде всего как актер на сцене Театра Ленсовета, Комиссаржевки и МХАТа. А главное, насколько лирично он исполнял свою авторскую песню «Осторожно, листопад!»

В Ленинграде о времени года

Очень трудно порой узнать.

Круглый год там все та же сырая погода,

Круглый год – непросохший асфальт.

Может, это такая зима

Или просто дождливое лето?

Может, осень, и даже весна –

В них различия нету.

Думаю, эту песню тоже можно считать неофициальным гимном города на Неве.

Завершая очерк, вернусь к Евгению Клячкину, о котором мы говорили в «Песнях “оттепели”». В начале 1960-х он обрел известность во многом благодаря тому, что сочинял песни на стихи Бродского. Мне особенно запомнились «Пилигримы» и «Романс скрипача».

Популярный в 1960-70-х советский бард Юрий Кукин высказывал такое мнение: «Поэзию Бродского страна узнала, как это Иосифу ни обидно было бы, во многом из-за песен Клячкина на его стихи». Трудно сказать, так ли это, но песни на стихи Бродского Евгений пел всю свою творческую деятельность.

10 мая 1972 года Иосифа Бродского вызвали в ОВИР и поставили перед выбором: немедленная эмиграция или «горячие денечки». Последнее, как мы теперь понимаем, означало допросы, тюрьмы и психбольницы. Поэту пришлось выбрать разлуку с Россией. 4 июня того же года лишенный советского гражданства Иосиф Александрович был отправлен на самолете из Ленинграда в Вену. Три года спустя он так описал это в «Колыбельной Трескового Мыса»:

Дуя в полую дудку, что твой факир,

я прошел сквозь строй янычар в зеленом,

чуя яйцами холод их злых секир,

как при входе в воду. И вот, с соленым

вкусом этой воды во рту,

я пересек черту…

Клячкин тяжело переживал случившееся с Бродским и в мае 1973-го (примерно к годовщине вызова Иосифа Александровича в ОВИР) написал песню «Прощание с Родиной»:

Я прощаюсь со страной, где

прожил жизнь – не разберу чью.

И в последний раз, пока здесь,

этот воздух, как вино, пью.

А на мне, земля, вины – нет.

Я не худший у тебя сын.

Если клином на тебе свет,

пусть я сам решу, что свет – клин.

О последствиях Евгений Клячкин вспоминал так: «Я спел в начале семидесятых годов песню, в которой говорилось, что я прожил в этой стране жизнь, только чью – не пойму. Я знал, на что иду. Ведь в этой песне я эмиграцию поддержал. Спел эту песню у себя в Ленпроекте, а на следующий день меня вызвали в отдел кадров. Там сидел человек, типичный такой, с внимательным взглядом. Он что-то мне говорил, неважно что – все уже было решено заранее. А решено было меня не трогать. Я остался работать на своем месте, но концертов мне больше не давали. Конечно, напрямую мне никто ничего не запрещал. Но то в зале перед моим выступлением труба лопалась. То я три часа летел на самолете на свой концерт, а там ключ от зала не могли найти. Словом, я все понял. Спокойненько так все было обтяпано, культурненько. И пожаловаться не на что. Изредка попеть все же давали, так, в глуши где-нибудь. Чтобы не делать из меня в глазах народа мученика, чтобы не плодить в стране диссидентские настроения».

Клячкин оставался в опале до перестройки, когда в середине 1980-х стал выступать на профессиональной сцене в качестве артиста «Ленконцерта» и «Росконцерта». А в апреле 1990-го автор «Прощания с Родиной» репатриировался в Израиль. Лауреат Госпремии имени Булата Окуджавы Дмитрий Сухарев пишет по этому поводу в эссе «Введение в субъективную бардистику»: «Выстрадал песней муку прощания. После чего прожил на родине еще 17 (семнадцать!) лет и уехал только в 1990-м. К тому времени с отъездами уже не было проблем… А Клячкин все не уезжал… Потом вдруг оскорбился на то, что Ельцина вывели из состава политбюро, и махнул в Израиль. Нашел, на что обидеться».

Не буду столь категоричен. Возможно, описанные Сухаревым события стали для Клячкина последней каплей, переполнившей чашу. За долгие годы жизни я пришел к выводу, что творческому человеку, если есть возможность (у кого-то ее просто не было), нужно оставаться в своей стране. Один из моих сборников так и называется:   «Живите в России!» Многие увозят Россию в своей душе, и в результате на свет появляются пронзительные песни с особым колоритом. Об этом поговорим в следующем очерке.

Ну и раз уж мы затронули тему отъезда поэтов, мне захотелось напомнить вам два прекрасных стихотворения о прощании с Крымом.

«Зимним вечером в Ялте» Иосифа Бродского: «Пустуют ресторации. Дымят ихтиозавры грязные на рейде…», «Квадрат окна. В горшках – желтофиоль. Снежинки, проносящиеся мимо... Остановись, мгновенье! Ты не столь прекрасно, сколько ты неповторимо».

«Уход из Ялты» Бориса Поплавского: «Кто знал тогда… Не то ли умереть? Старик спокойно возносил причастье… Что ж, будем верить, плакать и гореть, но никогда не говорить о счастье».

Насколько мне известно, песен на эти стихи не было – может, еще появятся?

[1] Тогда профессии с подобным названием как бы не существовало. Более того, в начале 1960-х за деятельность, связанную с изготовлением и распространением пластинок, Р. Фукс получил условный, а в 1965-м – реальный срок, хотя и завершившийся амнистией через два года.

[2] Термин, аналогичный «самиздату» и означающий распространение аудиозаписей в обход цензуры с пленки на пленку энтузиастами и самими слушателями песен.

[3] Когда молодого Бродского власти обвинили в «тунеядстве» и отправили в ссылку в 1964-м, Ахматова с горькой иронией сказала: «Какую биографию делают нашему рыжему!» Слова применимы и к ней самой. В ту пору у самых ярких творческих людей судьбы почти никогда не были счастливыми, но зато какие биографии…