"Фестиваль задумывался, чтобы дать возможность каждому театру, большому и маленькому, столичному и региональному, именитому и только что возникшему, показать в столице свою самую важную постановку, увидеть себя в общероссийском контексте, не соревноваться друг с другом, а сотрудничать", – сказал инициатор проекта Г. Исаакян.
Реализация такого грандиозного проекта стала возможна благодаря Ассоциации Музыкальных театров при финансовой поддержке Министерства культуры Российской Федерации и при поддержке Президентского фонда культурных инициатив.
Старт открывшемуся 7 сентября фестивалю дал спектакль Санкт-Петербургского государственного музыкального театра им. Ф. И. Шаляпина "Пиковая дама".
Во-первых, совершенно необходимо сказать, что "приращение" ленинградского "Мюзик-холла", музыкального театра с большими традициями и историческим шлейфом, новыми смыслами – это безусловный подвиг со стороны его директора Юлии Стрижак и музыкального руководителя Фабио Мастранджело. Их стараниями театр, сохранив в значительной степени своё лицо, стал новым объектом для художественного интереса той публики, которой интересен академический музыкальный театр. Это новое место приложения талантов и творческих интересов для оперных солистов, симфонического оркестра, который называется "Северная симфония", для хора (главный хормейстер Лев Дунаев), в общем, для всей сложнейшей оперной инфраструктуры.
Театр получил не только новое название, но и вернётся после реконструкции в театральное здание, оснащённое современной машинерией, в зал с прекрасной акустикой, необходимой и для оперных постановок, и для симфонических концертов.
Итак, Петербургский театр в рамках фестиваля "Видеть музыку" показал всему музыкально-театральному сообществу своё видение "Пиковой дамы" П. И. Чайковского.
Графиня (Анастасия Самарина)
"Пиковая дама" – безусловный шедевр не только среди произведений Чайковского, но и во всём многообразии европейского оперного жанра. Я обозначаю эту достаточно тривиальную мысль исключительно для того, чтобы обозначить, что и драматургически, и сугубо в музыке оперы заложена и многозначность возможностей подхода к ней, и музыкальная иллюстративность. В этой опере можно увидеть и подход Пушкина, и Достоевского, и Гоголя. Но везде это будет драма, пусть и в разных ракурсах, но драма на фоне Санкт-Петербурга.
Режиссёр-постановщик и автор идеи художественного оформления этого спектакля Илья Архипов подошёл к опере Чайковского с ещё одной стороны – это готический триллер, это фантасмагория, напоминающая, скорее, миры Эдгара По. Об этом напрямую напоминают и образы воронов, которые проходят не просто сквозь весь спектакль как художественный символ, но и активно в нём участвуют – и как элемент видеопроекции, и как элемент хореографии, которая вообще является существенной частью спектакля, и даже как чисто лексический элемент, когда слова "три карты", неоднократно повторяющиеся в опере, подчёркнуто звучат как карканье воронья. В этот же образ вводят и маски с длинным клювом, отсылающие даже не к венецианским карнавалам, а глубже, во времена средневековой чумы.
Вообще, всю атмосферу постановки можно охарактеризовать как инфернальную фантасмагорию. Иногда это сделано более удачно, иногда менее. Скажем, мгновенное падение занавеса после эмоционально-напряжённой Интродукции просто заставляет вздрогнуть, и оно задаёт дальнейший уровень драматургии. Ну, по крайней мере, так задумано. Чёрно-багровый цвет (художник по свету Татьяна Яцюк) в течение практически всего спектакля несколько прямолинейно, но очень эффективно определяет эмоциональный настрой зрителя. Постоянно появляющиеся на заднем плане похоронные процессии дополняют нарочито инфернальный характер замысла. Депрессивный образ Петербурга – будь то постоянная ночь и дождь со снегом за окнами, траурные шествия или вороньи стаи – это реальность, созданная видеопроекцией Вадима Дуленко.
Костюмы в спектакле (Алёна Пескова) тоже являются частью общего образа спектакля – это своеобразная смесь подиумного инфернального дефиле с элементами совершенной фантасмагории, когда, скажем, князь Елецкий, пожалуй, единственный положительный персонаж в этом безнадёжном кошмаре, появляется в костюме, органично совмещающем образ нового русского из девяностых и крота из "Дюймовочки".
Надо заметить, что вообще характеры персонажей заметно смещены относительно традиционных представлений о них – так, Лиза, например, оказалась предельно чувственной девушкой, и появление Германа у неё спальне скорее обрадовало её, чем испугало. А дуэт Лизы и Полины продемонстрировал вокал очень знойных дев в компании с такими же дéвицами-красавицами с половецко-печенегским оттенком в танце, напоминающим аналогичные страницы "Князя Игоря" или "Хованщины".
Дуэт Лизы (Елизавета Михайлова) и Полины (Евгения Семирозум)
Безусловно, солисты театра им. Ф. И. Шаляпина Елизавета Михайлова (Лиза), Дмитрий Мулярчик (Томский), Тигрий Бажакин (Елецкий), Анастасия Самарина (Графиня), Евгения Семирозум (Полина), создали достаточно убедительные вокальные и актёрские образы. Герман в этой постановке – один из самых ярких исполнителей этой роли Нажмиддин Мавлянов, солист МАМТа им. К. С. Станиславского и Вл. И. Немировича-Данченко, приглашённый солист Мариинского театра.
Пожалуй, главным героем этого спектакля стал балетмейстер Сергей Нарышев. Хореографическая составляющая постановки чрезвычайно велика и, более того, стилистически неизменно отсылает к alma mater театра им. Ф. И. Шаляпина – ленинградскому "Мюзик-холлу". То, что в эстраде обычно называют подтанцовками, очень органично смотрелись именно в комплекте с ариями главных героев, а вершиной стала сцена пасторали "Искренность пастушки", в которой очаровательные длинноногие овечки мгновенно завоевали симпатии всего зала театра «Новая опера», который в качестве хозяина принял на своей сцене Петербургский музыкальный театр.
Что касается оркестра, то это, пожалуй, первый в моей практике случай, когда дирижёр оказался лучше оркестра, которым руководит. Судя по всему, Фабио Мастранджело вынужден был руководствоваться принципом "делай что должно и будь что будет".
Он действительно показал высокий профессионализм оперного дирижёра. Но он ничего не мог сделать с оркестром, с которым, вероятно, надо серьёзно работать. Есть такое выражение "оркестр висит на палочке". Это когда дирижёр пытается каким-то образом сдвинуть темп вперёд или хотя бы просто оживить ситуацию в целом, а оркестр тяжёлым грузом пресекает все эти попытки. Здесь оркестр висел даже не на руке, он висел на опере. И это было очень наглядно – начиная с интродукции.
И всё же главное состоялось. Спектакль создан, он существует. Театр находится на взлёте. Будем надеяться, что его ждёт большое будущее. Оперный театр в наше время – это очень нужная институция, пожелаем ему больших успехов!
