Фото предоставлены пресс-службой театра и выполнены автором.
Стоит напомнить, что пьеса была написана драматургом как аллюзия на политику маккартизма, когда в США преследовали граждан, обвиняя их в коммунистических взглядах. В 1956 году Миллер был вызван на слушания в комиссию по расследованию антиамериканской деятельности и впоследствии осужден за неуважение к Конгрессу, поскольку отказался назвать имена писателей, с которыми посещал коммунистические собрания.
Осторожный Миллер перенес действие в американскую глубинку XVII столетия, в протестантскую общину. Там несчастных, ложно обвиненных ведьм, уже не сжигают, как в Европе, а вешают по решению "кривосудия". Интересно, что драматург опирался на реальные события, произошедшие в штате Массачусетс-Бэй, изучая архивные протоколы допросов несчастных обвиняемых.
Сюжетным триггером истории служит непристойное поведение девушек в лесу – пляски, напоминавшие языческий ритуал. Именно эти девушки, во главе с лгуньей Эбигейл, чтобы избежать наказания, начинают изображать одержимость дьяволом и указывать на тех, кто якобы навлек на них эту напасть. Сначала в роли лже-ведьм оказываются наиболее беззащитные и одинокие члены общины – нищенка, одинокая вдова. Однако ситуация приобретает серьезный оборот… И судьи, безоговорочно верящие Эбигейл, Бетти и другим девочкам, приговаривают к смерти все больше жителей Салема.
Скажем прямо, непросто наблюдать за таким "кудрявым" сюжетом, полным хитросплетений и сложных взаимоотношений персонажей. Появление ведущего (Алексей Франгулов) помогает зрителям разобраться в тонкостях пьесы, не теряя темпа повествования.
Мы видим, что эта протестантсткая община (в спектакле также участвуют дети!) состоит из ярких индивидуальностей. И каждый персонаж – это не просто типаж, а полноценная личность со своими страданиями и уязвимостями. И отношения с Богом у них весьма своеобразные.
Вот Джон Проктор (Алексей Суренский), честный и трудолюбивый фермер, попадающий в непростую ситуацию. Изменив жене (Татьяна Горбунова), он проходит сложный путь от чувства вины к осознанию. Его предсмертный возглас: "Как я могу жить без репутации? Я открыл вам душу, оставьте за мной честное имя!" – становится кульминацией драмы, утверждающей ценность чести, пусть даже ценой собственной жизни.
Роковую соблазнительницу Эбигейл Уильямс ярко и с кокетством воплощает Мирослава Михайлова. Она несколькими штрихами создает образ хитрой искусительницы, чья ложь запускает волну ложных обвинений. Её игра виртуозно балансирует между детской невинностью и леденящей расчётливостью.
Внушительный Иван Мамонов убедительно играет Дэнфорта, властного представителя закона, внушая как благоговение, так и страх. Его холодный напор при получении признаний дает прочувствовать весь ужас системы, в которой любое инакомыслие воспринимается как проделки дьявола, что невольно порождает размышления о современной судебной системе.
Яркий Александр Мохов в роли преподобного Хейла демонстрирует впечатляющую эволюцию образа. Его герой проходит путь от самоуверенного экзорциста до человека, осознавшего катастрофические последствия своих действий. Его внутренние терзания – это голос разума, заглушенный криками толпы.
Настоящим украшением спектакля становится хрупкая Евдокия Германова в роли трогательной старушки Ребекки Нэрс, воплощения стойкости и достоинства. Несмотря на немногочисленность реплик, появление её героини наполняет историю нравственным стержнем.
Старинный зал Театра на Трубной как нельзя лучше подходит к этой "музейной" истории. Астрахан искусно использует особенности прекрасного зала, отказываясь от традиционной сцены: действие происходит не только на помосте, но и вдоль стен. Тюремная камера, колодец, сеновал оказываются в непосредственной близости от зрителей, стирая грань между публикой и происходящим.
Деревянные дома, лавки, скрипучие половицы (сценограф Екатерина Горшкова) воссоздают атмосферу пуританской деревни, где на фоне обыденности зарождается чудовищный механизм обвинений. А художник по костюмам Дарья Горшкова создала прекрасные аутентичные костюмы, слегка напоминающие музейные экспонаты.
Фото Натальи Бобровой
К финалу проявляются главные смыслы авторов. Они отнюдь не в экзотичности темы. Хотя события XVII века кажутся далекими от современности, Астрахан переносит акцент с политики (важной для Миллера) на вечные вопросы: цену правды, природу страха и границы самопожертвования. Режиссёр верен тексту Миллера, показывая, как легко коллективная истерия заменяет справедливость.
Поэтому постановка далека от музейной пыли, она заставляет задуматься о том, что превращает обычных людей в палачей. О том, почему ложь обрастает все новыми деталями. И о том, насколько эффективна система, в которой обвинение – единственное доказательство вины. Финал оставляет тяжёлое, но важное осознание: пепел инквизиции всё ещё тлеет в человеческих сердцах. Единственное, что может ему противостоять – человеческая совесть.
И мы понимаем глубокий смысл постановки. "Салемские ведьмы" — это не просто экскурс в прошлое, а тревожное зеркало, отражающее современные реалии. Ведь "охота на ведьм" жива и поныне. Везде, в любой стране. Это ли не повод задуматься?
