Этот спектакль – как река. Он течет логично от верховий к низовьям, местами спокойно, местами бурно. И впечатление о нем – как от прикосновения с водой. Ты в нее входишь, и она тебя обнимает. Сначала непонятно – зябко в ней или просто свежо, а потом все зависит от того, любите вы воду или нет, умеете ли вы плавать и хотите ли научиться. Тех, кто ее любит и неплохо на ней держится, она влечет по течению, манит насладиться ее изгибами, поворотами, пейзажами вокруг, набегающей тенью от облаков, когда немножко замерзаешь, и выходом солнца, когда становится теплее, но на минуту слепнешь. А бывает омут – и вода из друга становится тяжестью, и давит на тебя. Вот тут и начинаешь карабкаться по горизонтали, но больше по вертикали, чтобы выбраться туда, где вода – тебе друг. Образцом такой гармонии между движением в мир людей и в мир горний предстал Христофор – такой же искатель и открыватель жизни как его упомянутый тезка – открыватель иных земель. Этот старец, исполненный актером Тягичевым легко и ясно показывал своему внуку, а заодно и зрителю, как и когда надо собирать лечебные травы, знания, убеждения, и как надо делиться ими с людьми – вот лучший пример мастера любого человеческого труда, особенно учительского. Браво!
Логика течения жизни в спектакле была показана воочию тем, что в каждом человеке живет много людей, некогда пережитых им самим: отрок, который подсказывает тебе детские истины жизни, когда ты уже вырос, и актер Стругачев в роли Сильвестра не напрасно по исполнению своего времени в роли, призван режиссером в звание рассказчика, а для напоминания зрителю – основывать свои нынешние выводы и убеждения на непосредственности детского восприятия жизни, на первозданности и новизне всех впечатлений (в чем люди похожи с млекопитающими, отсюда и дружба мальчика и волка) и на внезапности озарений при принятии важных решений. Браво!
Говорят, что в мировой драматургии многократно больше мужских персонажей, чем женских. Может и так, но спектакль и в этом плане гармоничен. Образы Устины, Ксении, Анастасии, Матери и исцеленной от алчности и лживости жены хозяина таверны – представляют портретную галерею вневременных характеров. Они все разные в исполнении актрис Каменевой, Головиной, Крюковой, Светловой и Барышевой, но при этом у них одна чистая духовная сущность – гораздо большее, чем у мужчины стремление к чистоте и гармонии (это, кстати, и исследованиями подтверждено). Так вот – эта сущность не может быть выражена иначе, чем музыкой и пением, а также пляской, которая отличается от танца выражением чистой эмоции через импровизацию от души, что показывали своей пластикой на сцене молодые актеры и что извлекала из своего голоса и звука инструментов актриса и музыкант Котова. А еще все женщины славны тишиной, не зря же это слово часто употребляется в сочетании со словами «покой» и «комфорт». Особенно звучны были тихие истины, сопереживание, посыл внутренней молитвы, внимательное слушание, недвижная помощь в пострижении смысла –в образе Устины. В ее стоянии было больше объяснения смысла, чем в иных словах. И для того, чтобы сосредоточиться после минутного отвлечения, достаточно было на нее посмотреть. Браво!
Если что, время тут совсем не причем. Это еще Аристотель объяснял своим ученикам, что суть человека, его примерное строение и облик – едины во все времена. В этом спектакле интереснее (как мне показалось) достижение человеком гармонии между движением по вертикали – к нравственному совершенствованию, и по горизонтали – путь между людьми: от человека к человеку, от мысли – к мысли, от мировоззрения – к культуре. Этот спектакль смело бросал камни, развивая стеклянную связь человека с экраном чего-угодно, прошибая до самого подсознания штампы и клише, навязанные блогерятиной о том, что ценность человека определяется тем, какую кольчужку он на себя надевает, а весомость его в обществе напрямую зависит от его благосостояния. Странно, что те, кто ее слушает не задают себе вопроса о том, почему о ценности книг никогда не судят по их толщине. Именно поэтому в спектакле столь осторожно и тонко затронута тема связи и рассогласования внешнего со внутренним - в этой связи исключительно убедительны были юродивые, сыгранные актерами Ронжиным и Кабановым. Фома, таскавший за собой сумки «челноков» в качестве вериг говорил правду так, что хотелось, чтобы он не замолкал – может тогда больше «псковитян» проснуться от не только уже духовной и культурной, но и от интеллектуальной спячки. И не зря его голову украшал венок из выцветших бумажных цветов, какие висели в моем детстве у бабушек в деревне Каменово в Красном углу на закопченой иконе Богордицы. И то, что они потом пошли по воде было естественно и логично. И да, это не приснилось главному герою. Браво!
Да и пространство по горизонтали не так важно для раскрытия смыслов спектакля. Может быть поэтому, корчмарь, его жена, польский купец в исполнении актеров Новицкого, Барышевой и Невгоденко не были слишком уж иностранцами. Особенно том, чтобы не быть слишком уж итальянцем, а больше просто славным, мудрым и добрым человеком преуспел актер Походня в роли Амборджио. Он старательно показывал акцент провинции Эмилия-Романья, и его персонаж вполне мог быть приятелем Рафаэля Санти, но человеческое в нем было сильнее национального. Как, вероятно, сказал бы Фридрих Ницше, «слишком человеческое». Браво!
Особое слово хочется сказать об образах священников и Устина. Меня крестили в доме бабушкиной подруги, которая позднее ушла в Макарьевский монастырь и приняла схиму – у матушки Александры. Тогда крещение было практически под запретом, но она все равно сходила в свой храм и привела батюшку. «Добрый батюшка был и очень красивый» - говорила мне мама, вспоминая об этом событии. Теперь я понимаю, что она имела в виду не внешнюю привлекательность, а гармонию всего образа священника с его словами, голосом, жестами. Такую красоту людей промыслительных явили и актеры театра Клюшкин, Полосухин и Дьяченко. Они не были одинаковыми. Кто-то из них был «добрый батюшка», кто-то «строгий пастырь», кто-то – человек, облеченный и все же тяготящийся административной властью. В этой связи путь Устина от отрока Арсения до Лавра прошел все эти стадии. И все же стал в итоге добрым батюшкой, чей тон голоса актер Антонов перенес и в свою роль рассказчика. Браво!
А еще браво дирижёру – режиссеру Эдуарду Боякову, который собрал, сознакомил, сплотил весь оркестр и дал им право и обязанность слушать и слышать себя, другого, себя в другом, другого в себе и тонкие вибрации мироздания. Браво!
