От Пёрселла до Бернстайна: музыка любви и страсти с кулинарными интермеццо

 

Я всегда мечтал сыграть большую часть произведений из программы этого концерта. Но чтобы это осуществить, нужен определенный тип голоса для их исполнения. Это больше касается, конечно, женских голосов. Поэма "Азия" из цикла "Шехеразада" Равеля, песни Форе, Рихарда Штрауса, которые мне хотелось сыграть, требуют определённую краску голоса, плюс ещё особую фонетику языка оригинала, дикцию, экспрессию. В общем, много "капризов", которые в течение многих лет я искал.

 

И вот мои требования и искания сошлись на потрясающих певцах. Это Лилия Гайсина, которую обожаю, мы с ней начали работать, уже сыграли несколько программ и дальше планируем. В Лиле есть чёткость, открытость, боль, плач, любовь, свет. То, что нужно для "If Music Be the Food of Love" Генри Пёрселла, также и для Форе, Рихарда Штрауса.  Её голос трогает до глубины души. Если она веселится, ты веселишься, если плачет – и ты плачешь.

 

Это Евгения Афанасьева, которая абсолютно идеально подошла для Равеля своей томностью, негой. В ней есть какая-то восточная черта, теплота в сказочности и "постоянный вопрос". Евгения сначала сомневалась из-за трудности вокального материала, но теперь ей это нравится.

 

Это Владимир Дмитрук, с которым у нас совпадает именно моё видение, моё отношение к романсам Тости. И наконец-то мы осуществим с ним наше общее давнее желание вместе выйти на сцену. Долго не получалось, а сейчас уже обрисовали грандиозные планы на будущее. По экспрессии мы с Владимиром прямо в одной лодке.

 

 

К уже выбранным номерам программы Женя предложила добавить сочинение Леонарда Бернстайна "Музыкальные рецепты". Мне название показалось очень удачным, и я предложил так и назвать программу. И в целом получилось, что музыка охватывает четыре века и десять композиторов – такой музыкальный винегрет от барокко до 20 века, вместивший и весёлый смех, и лирическую грусть.

 

 

Конечно же! Говорят, что чуть ли не некий спор был у Бернстайна, что он может написать музыку на всё, что угодно. Тогда ему сказали – а что, если это будет кулинарная книга? Он открыл первую попавшуюся страницу - и ответил "да"! Также в концерте, например, будет Нино Рота "Viva la pappa col pomodoro" ("Да здравствует суп с помидорами").

           
В нашей программе нет русской музыки, но есть русский след. Дебюсси, который вначале жил небогато, юношей приехал "гастарбайтером" в Российскую империю – учителем музыки в семью фон Мекк. И, может быть, "Звёздная ночь" и написана как раз 18-летним Дебюсси в этот период. На бис мы приготовили "A cup of coffee, a sandwich and you" в джазовой аранжировке Виталия Коваленко для трио солистов. Хочется, чтобы атмосфера концерта была в удовольствие публике.

 

 

(Смеётся) Посмотрите на меня. Конечно! Моя мама потрясающе готовит. Голодным студентом звонил ей с вопросами, как приготовить что-то. Давайте представим эпоху Пёрселла. Званые обеды, торжества в английских замках. Столы ломились… И в такой обстановке проходили концерты.

Как здесь не запеть о еде, любви и страсти?!

 

Йосси – совершенно потрясающий рассказчик, надо понимать, что этот человек лично общался с Бернстайном, Артуром Рубинштейном, Иегуди Менухиным, Исааком Стерном… А если не общался лично с кем-то, всегда есть ощущение, будто он с этими людьми сидел и чай пил. Это его умение рассказывать, вытаскивать какие-то факты очень украсит концерт. Мы дружим с ним больше 10 лет.

 

 

Я очень многим пожелал бы иметь таких наставников. Мой профессор Наум Штаркман, ученик Константина Игумнова, научил меня культуре, мышлению, фразировке, хорошему звуку. Он говорил: если хочешь играть соло, ты должен уметь аккомпанировать. Так получилось в моей жизни, что я с 2004-2012-й не играл, а занимался маркетингом, и мой мозг музыканта немножко перепрошился. Для меня это было не плохо, хотя Наум Львович ругался, что вот я тебя учил, а ты ушёл из музыки. Это были самые страшные слова, которые я от него слышал. Но это было не так, просто такие времена наступили. Потом мой диск с сольной программой на "Мелодии" я посвятил моему профессору.

 

А человек, который меня ввел в мир концкласса – Анна Моисеевна Рахман, которая работает в театре Станиславского и Немировича-Данченко. Я был дерзкий, самоуверенный мальчишка, а она – совершенно феноменальный педагог. С ней мы сделали сложнейшие программы. Я и в аспирантуру поступил к Важе Чачава с арией Цербинетты из оперы "Ариадна на Наксосе" Штрауса, одной из самых сложных вещей для пианиста, и арией Царицы ночи из "Волшебной флейты" Моцарта.

 

Важа Николаевич – это очень важная страница моей жизни. К сожалению, у меня было всего шесть уроков с ним, после которых он мне сказал: всё, что надо, вы уже поняли, больше мне вам нечего дать. Но я всегда мог ему позвонить, приехать домой, и он детально занимался каждым звуком, каждым аккордом. Потом я перешёл к Игорю Леонидовичу Котляревскому, с которым мы творчески общались, обменивались мнениями. Мы с ним большие друзья.

 

 

Слышать и понимать характеристики голоса, чувствовать, как он дышит и живёт в каждом произведении. Рояль должен соответствовать краске голоса каждого певца. На репетиции я очень требовательный, но это не тирания. Я всегда спрашиваю, что хочет певец. Только так можно работать над произведением. Но как только мы вышли на сцену, певец – самый главный человек для меня, я должен сделать все, чтобы ему было комфортно. Мне везет с солистами, они доверяют моим ушам. Я понимаю, что умею делать в концертмейстерском искусстве достаточно много и хорошо, потому что у меня были такие наставники.

 

Ещё в детстве я рано понял, что, если у тебя в голове возникла мысль, значит, она возможна. Более взрослым задумался, что мысль не просто так приходит: тебе дали сигнал, что вот это возможно. Хочешь – возьми, попробуй сделать. Я и до моих учеников с этим пытаюсь достучаться, но оказывается, в это очень сложно поверить.

Почему нельзя? Просто напиши эту идею на бумаге и начинай рисовать схему, напиши, что тебе надо сделать для того, чтобы это случилось. Тогда у тебя это правда получится. Все свои безумные идеи я, действительно, стараюсь осуществлять.

 

А знаки и сигналы везде, более того, они у нас под ногами находятся. Но какое-то интуитивное чутьё у меня всегда было. Наверное, от папы. Он был врач и... певец. Его отправляли учиться в Ла Скала, но он отказался, сказал, что дал клятву Гиппократа и не может её нарушить. Также у него были способности экстрасенса. Я давно преподаю вокал, занимаюсь реабилитацией голоса: технология лечения и восстановления, затем правильного звучания голоса. Один из ярких результатов моей работы – Дмитрий Мурин, гитарист, доцент РАМ им. Гнесиных, который после реабилитации голоса, не имея оперного опыта, дебютировал в партии Каварадосси в театре "Санкт-Петербург Опера".

 

Ну, нет, я не могу так о себе думать. Просто понимаю, что мне даны некие возможности при рождении, и я обязан их использовать, работать, делиться ими. Моя миссия – передавать знания от моих педагогов, иначе какая-то ветка развития цивилизации умрёт.

 

Считаю, что каждый человек, особенно в современном мире, должен уметь осуществлять разные вещи, чтобы принимать правильные решения в сложных ситуациях. К сожалению, это не преподают в учебных заведениях и не готовят к тому, что, когда ты заканчиваешь учебу, у тебя происходит такой полет вниз без парашюта. Шлёп! Я это пережил после аспирантуры. Вдруг понимаешь, что на самом деле ничего нету, мираж. Вот с этого момента начинается реальная жизнь, и она учит принимать решения и делать выбор.

 

 

(Смеётся) Точно надо что-то лёгкое, но запоминающееся, чтобы ты получал долгое удовольствие и не хотел ни с чем мешать: салат "Caprese", "Zuppa di cozze" (суп с мидиями в томате).

Приходите с хорошим настроением!