Шварц Чорный: поэт, композитор, социальный предприниматель и философ, астроном и египтолог, психолог и инструктор йоги, член Союза писателей России. О его неординарных текстах и творчестве писали такие СМИ, как «Ревизор», «Литературная газета», «Русская жизнь», «Перемены», «Альтерлит» и другие. Пока новая книга поэта готовится к публикации (о ней позже), предлагаем вниманию читателей авторский блог, посвящённый исследованиям новых интерпретаций поэзии с точки зрения современной психологии и функций бессознательного, поиску экспериментальных поэтических форм и инноваций, изучению ландшафта поэтической конъюнктуры в русскоязычных аудиториях разных стран и многим иным неожиданным темам.
*
Аристотелевская категория оригинальности — в анамнезе вне времени и пространства. Сама Поэзия — столп вневременных подлунных подлинников: интегральных начал original. Маяковский — вне времени? Пикассо — вне пространства? Соприкасаясь мускулинностью, оба они более современны, чем любой современник: поэт, художник, прозаик, драматург. Творческие мышцы сокращаются, напрягаясь; техника письма нервно вибрирует. Лирика покушается на современность. Вечность — подготавливает свой неутолённый мятеж. Не соглашаясь с нынешней молниеносностью, настойчивостью. Порывом.
Ангел «скоромной скромности» конфликтует с Бесом беспросветной точности, стараясь поселиться в Будущем. Не исключено, что прекрасном. Отринув прошлые обиды и неудачи. А их, согласитесь, было немало: пошлых, неведомых. Новых — ведь за всем не уследить. Конфузный тон новейшей литературы тому порука. Глубокомысленные обещания — гулкий хаос лежащих вне Лирики предметов. Обещания бессмысленны. Забываясь, их пользовали «благодетели» мнимых грёз. Облагодетельствованные — падали в грех, не понимая почему. Границы измерений осуществимости им были неведомы, а дело было в них. Именно. Они думали, что измерений — два: верх-низ, лево-право. А их — три: в любой границе осуществимости. Или четыре?..
Бросив на дьявольскую сковородку приготовление Истории назавтра, мы покусились на extemporale смыслов — некую импровизацию действа, — дабы исполнить прокофьевское Скерцо opus 12 №10: настолько блестящее, насколько доступно немыслимое невооружённому глазу…
Слушая Скерцо, мы въяве ощущаем тёмный призрак той Истории, противоречащей собственной своей природе тем страшным, незримым, — чем страшна его видимость в оптике «непрошедшего прошлого»: войн, распрей, эпидемий. Убаюкивая сознание жалко-туманными обобщениями, мы выхолащиваем глобальный обман Вселенной — вопреки обещаниям, действительность разлагается, как ивановский Атом, распавшийся в 1940-х… Разлагаясь, намагниченная бурями человеческих слёз история собирает у двух противоположных полюсов Абсолют в виде двух противоположностей: Лирику & Героизм. Равны ли они?
Ответ прост: и да, и нет. Дивизионы героев — все ли они духовидцы? Второе. Последние известия, лживые, нет, не суть — являются ли они той разрушительной тягой, которая разорвёт магнитное поле большого подвига больших жизней? Нет. История и Жизнь — не то поле, куда стоит вторгаться неподготовленному автору. Не понявшему, что именно в человечности зашифровано нечеловеческое. И пока он этого не поймёт, будет пользоваться в творчестве ложными наклонностями восторга & страдания.
Где нечеловеческое — это копия.
Человеческое, героическое — оригинал.
