Екатерина, позвольте поздравить вас с премьерой! Работа над постановкой "Богемы" стала вашим первым опытом обращения к творчеству Пуччини?
Да, это моя первая постановка оперы композитора. Много лет я нежно люблю Пуччини, поэтому была очень рада предложению театра поставить "Богему".
В вашем спектакле второе и третье действие не разделены антрактом, как это обычно бывает, что резко подчёркивает контраст между счастьем и несчастьем Мими.
Да, мне было очень важно сделать attacca второй и третий акт, когда праздник переходит в зябкое, хрупкое «послебалие», карнавал сменяется серым утром, и сразу же зрителя забирают в драму, в трагедию. И ещё важно было подчеркнуть зеркальность первого и четвёртого актов - динамическую репризу, как у Пуччини. Поэтому мне хотелось максимально выстроить эту зеркальную форму, динамизированную повторность, чтобы после праздника-карнавала у нас не было возможности выдохнуть в буфете, а мы сразу же должны были погрузиться в трагедию.
И вот интересная находка - именно в этот момент через сцену прошла Анна Ахматова, а в глубине сцены за столиком после карнавала осталась одинокая любительница абсента, сидевшая цитатой с картины Пикассо.
Совершенно верно. Это Ахматова и любительница абсента со стаканом, светящимся зелёным напитком. Вообще, во всей этой сцене парижского веселья очень много всяких аллюзий на разных персонажей. В этой толпе можно найти героев полотен Модильяни, ван Гога, Сутина, Тулуз-Лотрека, ведь мы вместе с действующими лицами оперы как раз гуляем по отрезку времени 1910-х - 1930-х годов 20-го века, который называется "Парижская школа". А это же, в том числе, время и дягилевских "Сезонов" и яркого русского следа на культурной карте Парижа. Поэтому у нас присутствует целый "дягилевский" столик, как раз с Ахматовой, который как бы так неочевидно, вторым планом заявлен на сцене. Ахматова, абсентница - это два в одном, потому что это история женского одиночества, женской уязвимости, хрупкости и трагического перелома.
Действительно, красивые метафоры, отсылающие к очень тонким связям с происходящим в опере.
Надеюсь, что сцена зимнего утра в начале третьего акта, после этого праздничного, веселящегося Парижа входит в резонанс через Ахматову. Этот последний светящийся глоток абсента в руках Ахматовой - ускользающая последняя реплика о той жизни, которой больше нет и впереди только смерть.
На фоне всего этого ваша Мими получилась по-особенному хрупкой, трогательной, беззащитной среди других пуччиниевских оперных героинь с трагической судьбой. Этого и добивались?
Конечно.
Вы очень остро чувствуете женское одиночество.
Я, вообще, остро чувствую человеческое одиночество. В жизни у меня прекрасная семья, а как режиссёр я должна это чувствовать.
Художник-постановщик Этель Иошпа предложила в финале одинаковые костюмы для Рудольфа, трёх его друзей и Мюзетты, визуально противопоставив их умирающей Мими.
Костюмы мы разрабатывали вместе с художницей. Мюзетта в последнем действии одета, как четверо друзей, потому что она - часть этой богемы. Мне очень важно было, чтобы она не была отдельно. Мюзетта такая же, как они. В их жизни случается первая серьёзная утрата, которая меняет всё для них всех, и дальше будет другая жизнь. Она будет совсем уже не такая беспечная, не такая улётная, и скорее всего, возможно, они вообще уже не будут все вместе. Поэтому между ними остаётся это маленькое хрупкое, мёртвое тело Мими.
Когда мы репетировали, я любила повторять артистам фразу: "Приход Мими означает начало конца богемы". Поэтому, возможно, если вы заметили, когда Рудольф знакомит её с друзьями в Латинском квартале, они не хотят сначала её принимать. Марсель не убирает ноги со стула, на который она хочет присесть, потому что с ней приходит дыхание смерти. Мими прекрасна, она обожает весну, но с ней приходит дыхание смерти. Весна в её жизни не наступит, а в их жизни это будет принципиально другая весна.
Марсель учит Рудольфа, что надо любить весело, смеяться, а сам ревнует Мюзетту.
К этому моменту он сам в это уже не очень верит. Он же уязвлён, его сердце уже давно принадлежит Мюзетте. Их отношения тоже очень непростые, они не сводятся к фразе la civetta -кокетка. И расставание в третьем акте между Мюзеттой и Марселем практически спровоцировано. Мы же не видим у неё какого-то нового кавалера, его по сути там нет, он может быть просто нафантазирован ревностью Марселя. Просто Марсель становится соглядатаем очень трагичного расставания между Мими и Рудольфом, а пережить свою личную сердечную утрату становится больно, поэтому Марсель форсирует это расставание с Мюзеттой.
